-- Бекки Шефер, а не по... -- Лицо молодой стало багровым. Она кусала губы.
-- Знаю, знаю, ты хочешь сказать, что я гость в твоем доме и поэтому ты не можешь... и так далее. Но я не стыжусь выговорить вслух то, что все вы прекрасно знаете: что я была бы теперь женой Сэма Бэтлера, если бы не его мать, которой следовало умереть лет пятнадцать тому назад.
-- Бекки, ты с ума сошла! Замолчи! Если ты стараешься острить...
-- Ничего подобного. Я стараюсь быть серьезной, а вы все перепугались. Старухе Бэтлер теперь шестьдесят восемь, а Сэму пошел пятый десяток. Он великолепный делец, умница, гораздо умнее меня -- я отлично отдаю себе в этом отчет. И все же, когда он с ней -- то есть почти все свое свободное время, -- он как ребенок. Она делает из него раба. Она ненавидит каждую девушку, на которую он посмотрит. Ревнует его, как фурия. Нашептывает ему всякие гадости обо мне, всякую ложь. Ему приходится уходить из дома, чтобы позвонить мне по телефону. Однажды я позвонила туда сама -- так ему пришлось потом звать доктора к старой карге! Она говорит ему, что ее смерть падет на его голову, и без конца сыплет разными библейскими фразами. Представьте себе! Это в наши-то дни! А Сэм оплачивает все расходы по хозяйству и одевает свою мать, как герцогиню. Теперь взгляните на меня и мою мать. Мы всегда проводим вместе лето на курортах. Неразлучная пара. Н-да! "Ах, не говорите, что вы -- мать такой взрослой девушки! Ведь вы обе -- как две сестры!" Это я-то -- взрослая девушка! Я, которая могла бы иметь уже пятерых детей... то есть я не особенно жажду их... Но когда я вижу где-нибудь на веранде отеля одну из таких молодых матерей со старой дочкой, я всегда хочу подойти к увядающей девице и сказать ей: "Послушай, милая, удери с мороженщиком, или поступи в цирк, или сделайся танцовщицей, -- словом, кем хочешь, только возьми от жизни что-нибудь, пока еще не поздно".
Вязанье окончательно прекратилось. Молодая нервно закусила губу. Но несмотря на это, на лице ее застыло жалкое подобие улыбки -- улыбки растерянной хозяйки. Званый вечер принял неудачное направление.
Эми Степлер первая снова взялась за прерванное вязанье. Лицо ее просветлело.
-- А что ты скажешь о тех из нас, кто занят созидательной работой? (Эми была из "общественных деятельниц".) Полагаю, что нас-то нельзя назвать банкротами! -- Она победоносно поправила свои белые манжеты. -- У меня есть моя работа!
-- Отлично! И целуйся с ней! Но она не удержала тебя от желания выйти замуж за какого-то бравого социалиста и не помешала твоим родным вмешаться в это дело и до такой степени отравить тебе жизнь, что у тебя не хватило духа...
Лицо Эми Степлер так побледнело, она вдруг стала такой старой, что даже сумасшедший язычок Бекки на минуту запнулся и прервал свое жестокое дело, -- но только на минуту.
Лотти Пейсон свернула свою работу в аккуратный сверток и проткнула его спицей. Она наклонилась вперед, собрав темные брови в складку, выражавшую боль и сдержанное порицание.