Счастья и юной любви!
Всё, что сказалося в жизни страданьем,
Пламенем жгучим пахнуло в крови!..
Фет в литературном произведении видел прежде всего эстетический аспект отражения действительности; в данном стихотворении -- это "прежние звуки", и только; в серии "Заметок о вольнонаемном труде" -- идея "вольного труда" и тех начал, на которых его следует вводить... Щедрин, как и другие "шестидесятники", привык видеть прежде всего этико-политический аспект проблемы -- и в цитированном им стихотворении видел прежде всего "тоску" по ушедшим общественным отношениям, а в публикуемых очерках -- прежде всего "помещичий" интерес, противоположный интересам "крестьян", которых новоявленный помещик Фет, конечно же, эксплуатирует ("человеконенавистничает"). Фет поминает "старую песню" -- конечно же, по Щедрину, это крепостное право и ничто иное: иначе он попросту не видит проблемы!
А проблема, Фетом поставленная, была принципиально иной: если уж ему самою судьбою пришлось налаживать усадебное хозяйство в принципиально необычных, небывалых условиях "вольного труда",-- то надобно прежде всего увидеть его проявления и положительные стороны. Видит он, между тем, нечто совершенно иное: "Свободы ищет и добивается человек на всех поприщах: политическом, общественном, умственном, художественном; словом сказать, на всех. Слово свобода у всех на языке и, быть может, на сердце; а между тем многие ли уяснили себе его значение? Свободу понимают как возможность двигаться во всех направлениях. Но природа не пускает меня ни в небо, ни в землю, ни ко дну океана, ни сквозь стену. Для духовного движения есть свои океаны и стены. Интересно осмотреть остающееся в нашу пользу пространство, по которому мы действительно можем двигаться".
Русский мужик, достаточно умный, не ощутил этого "пространства" свободы. Знаменитый манифест 19 февраля не произвел, по наблюдениям Фета, никакого "переворота" в умах: заслушав его, "крестьяне обычным порядком разъехались по дворам", уяснив из сказанного разве то, "что надо теперь всех слушаться от мала до велика". Между тем для вчерашних крепостных еще дикою кажется "мысль о ценности личного труда". Фет рассказывает историю о том, как зимой ему потребовался для строительства песок и он, "рассчитав, как трудно добывание его в зимнее время, сам назначил за четверть 30 к. серебром". Крестьяне принялись за эту работу -- но "все-таки остались при внутреннем убеждении, что торговали несуществующими ценностями, то есть, по их же выражению, брали деньги даром".
Лишь на единичных примерах Фет мог видеть те преимущества, которые может дать "вольнонаемный", а не крепостной труд. В одном из первых очерков он рассказывает о том, как с помощью "бессрочного солдата" "Михайлы-копача" взялся за рытье пруда в безводной степной полосе. Однажды к нему пришли наниматься два "юхновца" -- и хозяин поставил условием, что не даст ни копейки задатку, а будет платить только за сделанную работу (1 рубль за кубическую сажень вырытой земли). К вечеру "юхновцы" доложили, что выкидали восемь саженей. Фет не поверил -- "но каково же было мое удивление, когда полуторааршинной в глубину и саженной в ширину канавы оказалось ровно восемь сажен? Предоставляю специалистам решить, в какой мере баснословно громадна эта работа. <...> Следовательно, каждый из двух юхновцев сработал чуть ли не вчетверо против обыкновенного работника".
Здесь у Фета вырывается поэтическое, и в то же время экономическое, восклицание: "Такой труд, где рабочий напрягает свои силы чисто и единственно для себя, есть идеал вольного труда, идеал естественного отношения человека к труду. Но как достигнуть этого идеала? -- вот вопрос, который не так легко разрешить". Фет, как истинный поэт, особенно радуется таким вот проявлениям активности и самодеятельности русского человека, нет-нет да и возникающим "среди тупого непонимания и нежелания понимать".
Этого уровня фетовской объективности не понял и Щедрин, громогласно изобличавший "помещичьи" интересы Фета-публициста и противопоставлявший их "интересам" работающего на него крестьянина... Между тем Фета вовсе не волновали чьи-либо интересы: он просто "открывал" серию любопытных "картинок" пореформенной действительности русской деревни и пытался подойти ко всем "темным сторонам нашей земледельческой жизни" прежде всего как поэт, открывая в тех или иных эпизодах собственного "хозяйствования" живые стороны современных изменений.
Относительно репутации "крепостника", закрепившейся за Фетом после этих очерков, его племянник В. Н. Семенкович еще в начале прошлого века писал: "Я не имею теперь целью говорить о Фете как о писателе, я не поставлю даже в упрек бранящим дядю за его публицистические произведения того обстоятельства<...> что большинство этих бранящих, наверное, сами-то не читали этих статей" { Семенкович В. Н. Памяти А. А. Фета-Шеншина // Ист. вестн. 1902. No 11. С. 402.}. Критику удивила не только "изнанка нежного поэта", но и странная позиция помещика, который занимается в своей деревне черт знает какими мелочами: судится с работником из-за смехотворной суммы, всерьез решает проблему, чтобы брать с провинившегося владельца гусей отступного куриными яйцами и т. д.-- разве это истинное дело для современного организатора сельского хозяйства (каковым Фет пробует представить того же помещика)? -- не стоит ли его нацелить на более глобальные проблемы?