Щедрин подменяет поставленную Фетом проблему. Тот писал о "неравенстве перед законом" -- Щедрин бичует имущественное неравенство: "Вы имеете и лошадь, и корову, и овцу, полиция видит это и описывает и продает их; работник Семен не имеет ни лошади, ни коровы, ни овцы -- полиция не видит их, следовательно, не имеет возможности ни описать, ни продать их. Что ж ей делать? не зарезать же, в самом деле, Семена!" {Там же. С. 64--65.}.

"Работник Семен" в истолковании Щедрина приобретает даже некоторые символические очертания -- между тем в том "эпизоде", который посвятил ему Фет, Семен вовсе не являлся таким уж неимущим: просто ленивый работник ("И лошадь ему запряги, и воз утяни веревкой; словом сказать, ему надо дядек"), который мешает прежде всего другим рабочим в той же "экономии", да к тому же еще и плут ("у соседнего мужика попался хозяину с украденными у него же хомутами") -- один из многочисленных примеров "нечестности" в трудовых отношениях. Фет ратует именно за "честность" этих отношений, ищет возможности "полюбовного" разрешения неизбежных конфликтов (таковое разрешение он и нашел в эпизоде с гусями) -- Щедрин выносит категорию "честности" за скобки и, принимая за главное социальные условия, готов для неизбежного соблюдения "нравственности" обвинить во всех грехах самого Фета: это "человек благодушный, простодушный и прекраснодушный", не представляющий себе истинного положения трудового народа, "он философствует словосочинительно" и "на грех себе сделался публицистом"...

Главным же из того, что действительно осуществил в этом сатирическом памфлете Щедрин, было конструирование особенной литературной репутации Фета -- той репутации, что и посейчас жива в иных литературоведческих штудиях. Щедрин, надо подчеркнуть, блистательно уловил те возможности, которые представляла личность "нежного поэта", занявшегося фермерским хозяйствованием. Фет и его очерки, как подчеркивала А. А. Жук в комментарии к сочинениям Щедрина, оказались только "ближайшим поводом" для сатирических обличений {Там же. С. 588.} -- но "поводом", нанесшим непоправимый урон восприятию личности Фета в истории русской литературы. За Фета-"крепостника" взялось "Русское слово": выпад Варфоломея Зайцева в No 8, а в следующем номере -- большая статья Д. Д. Минаева "Лирическое худосочие". В последней статье "работник Семен" поминался не только в прозе, но и в стихах, пародирующих фетовское "Шепот, робкое дыханье...":

От дворовых нет поклона,

Шапки набекрень,

И работника Семена

Плутовство и лень.

Наконец, Д. И. Писарев поставил на созданном Щедриным "клейме" на образе Фета жирную точку: "Работник Семен -- лицо замечательное. Он непременно войдет в историю русской литературы, потому что ему назначено было Провидением показать нам оборотную сторону медали в самом яром представителе томной лирики. Благодаря работнику Семену, мы увидели в нежном поэте, порхающем с цветка на цветок, расчетливого хозяина, солидного bourgeois и мелкого человека. <...> Такова должна быть непременно изнанка каждого поэта, воспевающего "шепот, робкое дыханье, трели соловья"" { Писарев Д. И. Собр. соч.: В 4 т. Т. 3. М., 1956. С. 96.}.

Таким образом на литературной репутации Афанасия Фета образовалось "пятно", от которого он так и не смог "отмыться". Тот же Борисов констатировал (в письме к Тургеневу от 28 октября 1863 г.): "Статьи Фета "Из деревни" всех очень интересуют, а иных приводят в ярость <...> Но что делать, все-таки Фет поет правду, и наши мировые учреждения на первое время уже отслужили -- пора им на упокой,-- а умирать-то никому не хочется, особенно кому дают хорошее жалованье" { Тургеневский сб. Вып. 4. С. 383.}. Тургенев охарактеризовал очерки Фета с дипломатической тонкостью: "Правда, просто и умно рассказанная, имеет особенную прелесть" {Письмо к Фету от 14 (26) июля 1864 // Тургенев. Письма. Т. 5. С. 274.}. Правда, "почитатели" фетовской "хозяйственной" правды имели несколько иные интересы и намерения, чем почитатели поэзии.

* * *