Надо быть весьма сильным в естественных науках, чтобы объяснить себе, почему, без всякой видимой причины, страна вдруг изменяет физиономию и как бы переносит вас под другие широты. От Франкфурта до Дармштадта пятьдесят минут езды. Следовательно, расстояние невелико. Откуда же вдруг на невозвышающейся почве, вслед за садами и виноградниками, окружающими Франкфурт, ельник и можжевельник, поросший метловидной, сухой травой, точно у нас в Эстляндии. Но по приближении к городу местность снова принимает более улыбающийся вид. В Дармштадте я узнал, что англичанин П., с которым я когда-то случайно познакомился по замечательной красоте его жены, которой отдавал должную дань удивления, навсегда поселился с супругой-немкой в Гейдельберге и не раз выражал желание со мною свидеться. Что же он делает в Гейдельберге? -- "Он богатый человек, купил дом, ходит на лекции, занимается естественными науками и повторяет уроки с сыном, готовящимся в университет". -- А жена-то была какая прелесть! -- "Она и теперь хороша". -- В свою очередь, желая увидаться с П., я уведомил его о моем намерении проездом в Страсбург остановиться в Гейдельберге. В Богемии меня удивляла дешевая жизнь, но тамошняя дешевизна ничто в сравнении с здешней. Рейнский гульден значительно менее австрийского (если считать австрийский в шестьдесят коп., то рейнский только пятьдесят), а между тем здесь за гульден купишь больше, чем в Австрии. В последние годы, со времени легкого сообщения по железным дорогам, цены на припасы всякого рода возвысились почти вдвое, потому что все появляющееся на рынках как бы волшебством уносится во всепожирающий Париж. Несмотря на это, цены готовых вещей, то есть представляющих первоначальные материалы в виде, сообщенном им соединением труда и капитала, баснословно умеренны, даже в тех случаях, когда этого всего менее ожидалось. В Дармштадте я осматривал заводских жеребцов на придворной конюшне и нашел лошадей истинно прекрасных.
-- Что здесь может стоить вот этот гнедой? -- спросил я у берейтора.
-- От семисот до восьмисот гульденов.
У нас, где столько заводов, и за восемьсот руб. серебром такого коня не купишь. Какими средствами выкармливают здесь так дешево хороших лошадей, -- не понимаю. Утром в назначенный день я отправился в Гейдельберг. Имена собственные -- камень преткновения для моей памяти. Вышед из вагона, я стал расспрашивать о квартире г-на, г-жи... -- "Вот он" -- раздалось за моей спиной, и белокурый, худощавый англичанин дружески протянул ко мне руку.
-- Пойдемте к нам. Жена ожидает вас на балконе.
Как все худощавые, П. очень моложав и почти не изменился, но жена -- правда, она еще очень красивая женщина, -- но тем-то и досадно, что, напоминая, она убивает прежний образ. Черты, которые были неуловимы и изменчивы как сон, определенны и неизменны как долг. Sic transit... {Так проходит... (лат. Полностью: Sic transit gloria mundi! -- Так проходит земная слава!).} П. не дал мне даже хорошенько осмотреться и, поручив жене позаботиться о завтраке, потащил меня и двенадцатилетнего сына своего смотреть Гейдельберг. Прошедши нисколько шагов по бульвару, мы стали подниматься на гору, у подошвы которой лежит город. Северное ее продолжение, образуя ущелья и перевалы так называемой Горной дороги (Bergstrasse), составляет, красотою местностей, не последний предмет гордости туземцев. Вся гора над Гейдельбергом покрыта старинным, тенистым парком, в котором, разумеется, дело не обошлось без ресторанов и кофейных. На верхнем уступе открывается прелестный вид на Гейдельберг, у которого, надо ему отдать справедливость, тихая, но вместе с тем чистая и красивая физиономия. Он по преимуществу город студентов, и студентов, проживающих значительные деньги. Сюда со всех концов Германии стекаются матушкины сынки отпраздновать первую молодость. Более всего богатых пруссаков. Поэтому внизу, на квадрате площади, такое количество фиакров, какого не встретите в другом немецком городе с равным населением. За городом открывается вид на Рейн до самого Мангейма. Все это у ног ваших, а на равной с вами высоте густой туман заслоняет вправо лежащую гору. По словам П., здесь повторяется одно из горных явлений. При ярком солнечном свете можно видеть собственное изображение на окрестном тумане. Влево к городу, на втором уступе, рисуется довольно хорошо сохранившаяся развалина старинного замка. Спускаясь в парк, примыкающий к замку, мы зашли в кофейню выпить шоколаду и, по заграничному обычаю, в силу которого всяк платит за себя, я спросил еще несколько персиков. Когда мы кончили, подхожу к буфету расплатиться, но вследствие красноречивого взгляда, брошенного П. и пойманного мною случайно на лету, трактирщик поклонился, сообщая, что все уже приведено в порядок. Из ограды парка, непосредственно принадлежащего к замку, уцелели одни старинные ворота, у которых колонны покрыты рельефными изображениями растений и гротесков. Хотя изображения и выветрились, но далеко не сгладились.
-- Вы не видите на этих колоннах гадов между каменными ветвями? -- спросил П., слегка улыбаясь.
-- Не вижу, -- отвечал я, пробежав глазами по каменным листам.
-- Хорошо, что вы не здешний студент, а то пришлось бы вам за незоркость поставить товарищам пива или вина. Этой пене подвергаются все первокурсные студенты (Füchse {Лисицы (нем.). Возможно, намек на Fuchseisen -- капкан для лисиц, ловушка.}), если затруднятся с первого разу отыскать вот эту лягушку и эту ящерицу. Тут где-то есть еще жук, но уж того и я не найду. Пойдемте во двор замка.
И мы вошли. Все было так спокойно,