Все так от века мирно и светло!
Нет, последний стих сюда никак нейдет. Во-первых, тут от века было мрачно и до сих пор мороз подирает по коже, когда привратница показывает ямы и клетки, в которых пфальц-графы держали пленных, и никакое воображение не может озарить сурового готического здания, -- а во-вторых, здесь и в старину не было мирно, да и в последнее время французы так похозяйничали, что половина взорванной башни поныне лежит целым куском на дне южного рва.
Стены замка заросли виноградом, акациями и исполинским плющом, у которого ствол около полуаршина в диаметре.
-- Хотите посмотреть известную гейдельбергскую бочку? -- спросил П. -- Правду сказать, -- прибавил он, -- она замечательна только как памятник. У лондонских пивоваров бочки гораздо больше, а их никто не смотрит.
Тем не менее, мы сошли в старинный подвал, и я обошел кругом бочку, все-таки громадную для не видавшего лондонских. К дому П. мы на этот раз воротились городом, и вблизи Гейдельберг произвел на меня не менее приятное впечатление. Здесь проживает и особливо зимует много русских и англичан. Откуда этих англичан берется такое множество и зачем они снуют по Европе, -- этого, я думаю, они и сами не знают. На каждом рейнском пароходе увидите их по нескольку, сидящими над подробной картой или панорамой.
-- А! а! Майнц! Майнц! -- А скоро будет Майнц?
-- Сейчас проехали.
-- А! а! проехали!..
И он смотрит следующий пункт, не выходя на палубу.
Дом П. устроен совершенно на английский манер. Внизу домашние, а в верхнем этаже приемные комнаты. Наверху хозяйка уже ждала нас за завтраком, похожим скорее на обед, запиваемый золотым рейнвейном. Картины и мебели свидетельствуют о прекрасном вкусе богатого владельца. Погода между тем разгулялась, даже стало жарко, и мы после завтрака вышли на балкон.