Тут улицы и дома возникли не вследствие частных соображений и условий, а по строго обдуманному плану одного. До какой степени наполеоновский элемент проник в старый Париж, можно судить по тому, что там находятся Военная школа, Инвалидный дом, Наполеоновский лицей и т. п. Между двумя частями города, немного выше Лувра, вверх по течению, Сена, раздвоясь, образует два острова, из которых второй, ближайший к Лувру, замечателен находящимся на нем собором Парижской Богоматери (Notre Dame de Paris). Прежние жители и посетители Парижа жаловались на уличную нечистоту и нестерпимые испарения. Со времени Людовика-Филиппа подобных жалоб не слыхать. Он перемостил жолобовидные мостовые, подняв середину, по которой прежде проходил сток (le ruisseau), вследствие чего стоки образовались у обоих тротуаров. Кроме подземных труб, существующих во всех больших городах, он снабдил все улицы тумбами и кранами (bornes, fontaines) и провел в них воду с возвышенного места. По мере надобности полиция пускает из кранов воду, которая сбегает по стокам вдоль улицы до самой нижней точки склона и, уходя сквозь железную решетку в подземную трубу, уносит с собою весь сор, неизбежный на улицах столицы с народонаселением в полтора миллиона. Бассейны, из которых вода проведена в уличные краны, доставляют чистую, прозрачную воду, и вы нередко переступаете через ручеек, светлый, как хрусталь. Кроме того, в летний зной подобное орошение чрезвычайно освежает улицы, в которых без него духота была бы страшная. Что касается до различных типов, лиц, сословий, наций, ремесел и промыслов, двигающихся по парижским улицам, то не только исчислить, но намекнуть на них невозможно. От курчавой негритянки и важного бедуина до американского плантатора и громко разговаривающего русского, все народы имеют тут своих представителей. Бывают мгновения, когда в тесных улицах экипажи, наткнувшись друг на друга, останавливаются, а вслед за ними и пешеходы, которым они на перекрестках загородили дорогу. Но вот снова все тронулось и поскакало и побежало куда следует. Кроме того, между всеми конными и пешими, катятся и тащатся бесчисленные тележки и тачки со всевозможным товаром. Вот блузник везет артишоки и персики и кричит, вот баба тащит воз зеленых бобов -- и кричит. Стук, гром, гам; но не беспокойтесь, посреди этого содому она так крикнет: "haricots!" {"фасоль!" (франц.). }, что у вас в ушах зазвенит. А вот поль-де-коковский продавец сбитня (marchand de coco {продавец кокоса (франц.). }), с огромной жестяной флягой за спиной и такими же стаканами, торчком расположенными по помочам. Все это вычищено донельзя и горит, как серебро. В руках у него колокольчик, которым он скликает охотников насладиться солодковым настоем. Вслед за ним идет продавец и исправитель кранов. Этот не кричит, а только на адском рожке наигрывает адские арии. Прежде у этих господ были сигнальные рожки, приводившие в недоумение публику насчет того, приближается ли marchand des robinets {продавец кранов (франц.). } или взвод пехоты, которой надо дать место, -- вследствие чего сигнальные рожки им запрещены и они выдумали рожки с дикими звуками, которых нельзя принять ни за что другое в мире. Спрашивается, каково человеческим ушам? Но вот господин или госпожа, которая и трещит во все горло, и орет во все горло: "du plaisir, s'il vous plaît, du plaisir!.." {"удовольствие, пожалуйста, удовольствие!.." (франц.). } Вы думаете, что за plaisir {"удовольствие" (франц.). } такой, а дело ограничивается лепешками, вроде трубочек, подаваемых у нас к битым сливкам.
Мужчины-парижане, за незначительными исключениями, одеваются не без вкуса, но чрезвычайно просто; зато парижанки! Что бы сказал Фамусов, говоривший про московских девушек, будто:
Умеют же себя они принарядить
Тафтицей, бархатцем и дымкой.
Всякая парижанка умеет из дурного лица сделать чуть не красоту, и в этом случае другим женщинам с ними спорить мудрено. Здесь про немиловидную женщину не говорят, как она дурна, а говорят, как она глупа. Парижанка так все расположит и примостит, что одно скрывает другое, а быть может, и то и другое поддельно. Где теперь не носят подвязных кос? Но вы с первого взгляда их узнаете. Узнайте же у парижанки. Да она шляпку перед вами снимет и покажет прическу, вы и тут не узнаете, а о прочих частях туалета и говорить нечего. Это не наряд, а цветок-самородок. Летом парижане чуть не живут на бульварах. Толпа и суета страшная, но беспорядку никакого. На каждом угле, на каждом тротуаре расхаживает господин полицейский (sergent de ville), в треугольной шляпе и шпаге. Они чрезвычайно вежливы, особенно с иностранцами. Спросите его о чем угодно, он все вам растолкует, даст сведения самые точные и проводит вас несколько шагов по указанному направлению. -- Вечером, кроме больших газовых фонарей, каждый магазинщик зажигает небольшой плоский фонарик, от которого свет ударяет в зеркальное окно магазина, освещенное и изнутри газом. Есть еще газовая иллюминация, например, над концертом Мюзара. В теплый летний вечер перед кофейнями целые бивуаки посетителей за мраморными круглыми столиками прохлаждаются лимонадом, мороженым, ликером и пивом. Прежде пиво не было в таком употреблении, ныне же обычай этот перешел из-за Рейна и с каждым годом распространяется более. Мороженое, за немногими исключениями в кофейнях и у лучших ресторанов, плохо, что не мешает ему быть потребляемым в большом количестве. Все столики в известные часы заняты, и посетители истинно прохлаждаются, то есть сидят за рюмкой чуть не час, любуясь на проходящих дам-камелий, разряженных в шелк и бархат. Французы великие мастера подмечать собственные забавные стороны. Иллюстрации выходят ежедневно десятками и, разумеется, бульвары с кофейнями не забыты. Вот господин, с газетой в руке, важно закинулся на спинку стула; вот другой, облокотясь на колено, хищно смотрит на мелькающие ботинки проходящих дам. Такие живые типы встречаются на каждом шагу.
Главная, блестящая жизнь Парижа сосредоточена на правой его стороне. Тут биржа, Тюльери, Лувр и все лучшие рестораны, а вечером Итальянский бульвар с его продолжениями привлекают толпы различными зрелищами, без которых француз жить не может. Бульварных театров не перечтешь, и в воскресный вечер, когда рабочий и торгующий класс свободны, надо видеть, что тут происходит. В доказательство, до какой степени французов занимают игрушки, можно привести пример изобретателя ручного парашюта, то есть тонкой цветной бумажки со шнурками по краям. Вечером какой-нибудь commis {приказчик (франц.). } или garèon стоит под фонарем своего магазина и, в ожидании покупателей, забавляется следующим невинным образом. Он махнет вверх бумажный зонтик, придерживая шнурок, и цветная легкая бумага, нередко вздувшись, медленно опустится с аршинной высоты. Вот и все. Между тем господин изобретатель бумажного парашюта купил на него привилегию и нажил 200000 франков. Оставя толпу стремиться вверх по бульвару ко входам театров, о которых поговорим в свое время, последуем за идущими вниз к церкви Магдалины.
Оттуда, повернув налево, в две минуты дойдешь до Площади Согласия (Place de la Concorde), с известным обелиском посредине. Площадь эта отделяет Тюльерийский сад от Елисеиских Полей. Скамейки по бульварной аллее, как видите, все заняты, -- они даром, а на складных железных стульях довольно мест для отдыха: за них платят по две копейки. Ночь чудная, луна -- как зеркало. Около обелиска два прекрасных телескопа, в которые уличный астроном покажет вам за три копейки луну, как на ладони, а за три других -- Юпитера или иную планету, достойную общественного внимания. Видите ли длинный ряд довольно тщедушных, но великолепно освещенных деревьев -- это Елисейские Поля (Champs Elysées). Деревья точно плоховаты, зато чего нет вокруг их, чтобы не сказать: под их сенью. Подвижные бильярды, на которых разыгрываются всевозможные вещи, таковые ж рулетки, вертящиеся качели с газовым освещением, деревянные коньки и даже корабли под парусами и флагами, подвешенные на бревнах, от которых этот воздушный флот получает круговращательное движение. Тут же, в нескольких шагах, Café chantant, то есть кофейня, перед которой, вместо лож, поставлены стулья вокруг небольших столиков, а напротив полукруглая беседка, декорированная, освещенная газом и украшенная распевающими грациями в пастушеских костюмах. Все место отделено от безденежных любопытных деревянной решеткой, у ворот которой вы, однако же, ничего не платите, а обязаны только порциею того или другого. Если злая судьба (а она всегда зла) поместит вас не у самой беседки, то увидите только пастушек, не боящихся простуды, сидящих рядком у драпированных стен, -- увидите, что одна из них, вышед на авансцену, с открытым ртом, размахивает руками, но пения, за окружающим шумом, не услышите, да и не будете в потере. Но кто же начинает осмотр Парижа с публичных гуляний? Мы зашли в Елисейские поля мимоходом, вечером, -- но с завтрашнего дня пустимся осматривать капитальные редкости, между которыми первое место, бесспорно, принадлежит Лувру.
III
Лувр. -- Статуя Франциска I. -- Общее впечатление здания. -- Музей американских древностей. -- Египетский музей. -- Вазы. -- Французский музей. -- Французские живописцы. -- Грёз. -- Музей античных изваяний. -- Кулачный боец. -- Diane à la biche. -- Вепрь. -- Демосфен. -- Венера Милосская. -- Картинная галерея. -- Зала Аполлона. -- Опять французы. -- Зала Павла Веронеза, Перуджино, Рафаэля, Мурильо: "Брак в Кане Галилейской", "Вознесение Божией Матери", "Михаил Архангел" и "Мадонна венков". -- "Мадонна Перуджино", Поль Поттер и "Мальчик" Мурильо.
Когда с Rivoli входишь на обширный внутренний двор старого Лувра, первый предмет, бросающийся в глаза, -- конная статуя Франциска I, поставленная среди двора. Пряничный, невозможный Франциск сидит на прянично-невозможном коне. Я называю их пряничными, несмотря на огромные размеры памятника, потому что не умею иначе выразить всю смешную, детскую изысканность самодовольного седока и невозможно и в хвост и в гриву завивающегося коня. Перед подобными произведениями мне приходят на память стихи Крылова: