Между заставой Barrière de l'Etoile и Хрустальным дворцом, в нескольких шагах от Елисейских полей, находится заведение, которого посетителю Парижа никак миновать не следует: во-первых, недорого -- три франка за вход, дамы не платят, -- а во-вторых, как не побывать на bal Mabile {бал Мабиль (франц.). }? Едва ли возможно с большим искусством воспользоваться небольшим садиком, окруженным строеньями, и придать ему вид волшебного парка, в котором фея дает бал. Каждый кустик, каждое дерево -- живая декорация, великолепно освещенная бриллиантовыми газовыми огнями, придающими зелени нежно-голубоватый оттенок. Чего тут нет! Вдоль главной аллеи статуи в два ряда, кругом беседки из подстриженных деревьев. Беседок этих без числа, и в каждой деревянные скамьи вокруг столика приглашают гуляющие пары присесть и потребовать мороженого, оршаду и проч. Под навесом прекрасных, фантастически освещенных деревьев возвышаются насыпные клумбы с редкими цветами, между которыми, как огромные светляки, горят разноцветные газовые огоньки, а сверху прозрачными куполами льется вода, позлащенная дрожащими лучами газового света. Чтобы вполне оправдать название волшебного, бал Мабиля предлагает в углу сада холм, на вершину которого приводит улиткообразная аллея, величаемая лабиринтом. Жилище волшебника, китайский храмик, ждет после минутного странствования отважного Тезея. Тут за два или три франка можете наверное узнать свое настоящее, прошедшее и будущее. Между воздушными кофейнями, рулетками, бильярдами и тирами из пистолетов и карабинов расчищен круг с асфальтовыми шоссе и китайским грибком посредине, под навесом которого ревет огромный оркестр, а вокруг поочередно движутся кадрили, польки и вальсы. По окружности асфальтового круга железные пальмы поддерживают газовые фонари. Грибок тоже в огнях, следовательно, на асфальте, заменяющем паркет, можно без труда различить булавку. Кроме того, около самого круга огромный зал, предназначенный укрывать гуляющих от дождя. Но кто пойдет в душный зал, когда вечер так тих, что ни один огонек не качнется, ни одна ветка не вздрогнет голубоватыми листами, а светлая луна, вышед из-за деревьев, беззастенчиво плывет через лужайку, не боясь сравнения с искусственным освещением. Но вот заиграли кадриль, пары стали по местам и зрители столпились к стульям, расстановленным по окружности асфальтового круга. Довольно беглого взгляда для убеждения, что публика Мабиля состоит из туземных и заезжих львов и дам-камелий, разряженных со вкусом и роскошью в шелк и бархат. Но только парижский старожил знает, сколько тайной, незримой нищеты скрыто под веселыми улыбками красавиц в кокетливых шляпках. У большей части беспечно гуляющих на сердце затаен девиз: "Победить или умереть", -- или, по крайней мере, возвратиться домой с пустым кошельком и желудком. Посторонний, новичок, ничего этого не заметит, он будет видеть одни кружева и букеты из камелий, не подозревая, что и самые букеты такое же средство выманивать деньги, как улыбки и скромно или рассеянно опущенные ресницы. "Купите мне букет!" -- скажет дама, проходя с вами под руку мимо цветочницы, предлагающей тут же у дорожки свой душистый товар. Кто же откажет в цветах? Букет куплен, за него поблагодарили, им полюбовались, обходя круг. Составляется танец, букет передан нетанцующей подруге и затем исчезает. Верно та, шутя, кому-нибудь подарила его, а между тем букет снова очутился у цветочницы и сейчас пустился во вторичное странствование. Подойдемте поближе к кругу посмотреть на танцующих. Наши соотечественники и соотечественницы едва ли поверят, до какой степени французы Мабиля неловки в вальсе, польке и польке-мазурке. Эти танцы они не танцуют, а как-то усыпительно ползают, большею частию не в такт. Совершенно сбившаяся с толку пара хладнокровно останавливается, начинает и снова останавливается среди круга.
Зато кадриль, la contredanse, танцуемый здесь только в две пары, -- совершенное зеркало парижских нравов. Под звуки его ритурнеля танцоры перерождаются и предаются самым отчаянно-развязным телодвижениям. Мужчины каждое па кончают скачком, а дамы так и расстилаются по земле. Их пышные кринолины волнуются как море-океан. Ловкие танцорки составляют отдельные кадрили, вокруг которых толпа. Неумолимая полиция, в лицах сержант-девилей, не позволяет ни одного нескромного движения, а между тем правительство, угождая общей страсти к зрелищам, платит ловким танцоркам известную сумму за каждый вечер, и надо сказать правду, эти дамы недаром берут деньги. Большая их часть театральные балетчицы, но надо быть французом, чтобы вполне наслаждаться всеми импровизированными наклонами и быстрыми поворотами кадрильных героинь и героев. Лучше пойдемте на Итальянский бульвар и мимоходом заглянем в залы над террасою, перила которой озарены брильянтовым вензелем: Concert Musard {Концерт Мюзара (франц.). }. Заплатя франк, подымемся по лестнице в бельэтаж, выходящий одною стороной на террасу, а другой, задней, прилегающий к горе, по которой разбит миньятюрный садик, или, лучше сказать, коридорчик с деревьями и цветами, обогнувший главную музыкальную залу. Между террасой и главной залой две-три небольшие комнаты, вроде угольных петербургского Дворянского собрания. Вот и все помещение. Главная зала с бархатными скамьями и креслами для слушателей и огромной эстрадой для музыкантов велика и декорирована, как все в Париже, с большим вкусом. Между открытых ее арок с одной стороны выход в садик или галерейку с деревьями и цветами. О Боже! В первый раз вижу в Париже берлинские железные цветы, с газовыми трубочками посредине. Нет! этого я не ожидал от Мюзара. Оркестр, как бы стыдясь национальной музыки, с неистовством играет преимущественно немецкие пьесы. Народу каждый вечер бездна, но какого рода музыкальное воспитание у Мюзара получают все эти барыни и господа, предоставляю судить знатокам. Много говорено о лихорадочной страсти парижан, с одной стороны, к зрелищам всякого рода (хотя бы того, что представляет споткнувшаяся и запутавшаяся в постромках лошадь, около которой немедленно образуется непроницаемая толпа), а с другой -- к деньгам. Идеал человека во Франции un rentier {рантье (франц.). }, то есть владетель капитала, позволяющего жить процентами и ровно ничего не делать, ходить по театрам или сидеть под навесом кофейни, с журналом в руке, над стаканом отвратительной, зеленоватой микстуры из полынной настойки (absinthe {абсент (франц.). }) и холодной воды. Но убедиться наглядно в последнем можно только зайдя в три часа пополудни на Биржу. Огромное здание выстроено в виде греческого храма с колоннадой и террасами кругом. Втереться в среду самой залы, на место действия, и трудно, и незачем, а добраться до круглых перил, у которых ежедневно производятся покупка и продажа акций, едва ли возможно. Равнодушные зрители отправляются на верхнюю галерею и смотрят на живую драму через перила. Все, что можно сказать или только вообразить о шумных собраниях, бледно в сравнении с ревущей действительностью. Черная толпа, плечо с плечом, напирает к перилам двойного круга, в средине которого агенты предлагают те или другие акции, торгуясь из-за денежки. Таких агентов человек более ста. Они то перебегают к своим доверителям ко внешним перилам круга, то, снова крича во все горло, с лицами и глазами, налившимися кровью, предлагают друг другу свой изменчивый товар. Вся зала заинтересована ходом дел, и никто не может передать даже ближайшему соседу роковой новости иначе как криком из всей силы. Совершенный пандемониум. Не знаю, как они могут понимать друг друга. Ровно в четыре часа раздается звонок, адский крик утихает, и зала мало-помалу пустеет.
II
Пале-Ройяль. -- Новый мост. -- Дворец Юстиции и образцы французского судопроизводства. -- Церковь Парижской Богоматери. -- La Morgue; Père La Chaise*; гробница Абеляра и Элоизы. -- Призовые скачки. -- Пантеон и Люксамбургский дворец. -- Jardin des Plantes** и гиппопотамы -- Студенческий бал.
* Морг; Пер-Лашез (франц.). ** Сад растений (франц.).
Вышед на биржевую площадь и повернув налево по Вивиенской улице, к берегу Сены, мы неминуемо должны пройти вдоль громадного четвероугольного здания Пале-Ройяля, состоящего в связи с небольшим дворцом, именем которого названо все строение, напоминающее наши гостиные дворы, с тою только разницею, что на внутреннем дворе Пале-Ройяля разбит прекрасный английский сад, с цветниками, аллеями и пыльным фонтаном посредине. Пале-Ройяль -- целый мир промышленности. Вдоль внутренней колоннады, во всю длину кругом -- магазин возле магазина в два этажа. Коридоры, пассажи, два театра: Comédie Franèaise и Palais Royal {Комедии Франсэз и Пале Руаяль (франц.). }, рестораны и кофейни. В саду под липками кормилицы и нянюшки с целой ватагой юного поколения. Я уже имел случай говорить о непостижимом скоплении в Париже всех возможных предметов роскоши, и по этой части Пале-Ройяль представляет достойный образчик столицы, которая вся один гигантский магазин.
Прошед вдоль Пале-Ройяль, мы снова на неизбежной улице Риволи, против Лувра. С Луврской площади перейдешь по Новому Мосту (Pont-Neuf) на остров, о котором уже было говорено. Новый Мост, соединяющий остров с обоими берегами Сены, украшен посредине, то есть на самом острову, конной статуей Генриха IV, обращенной лицом к Palais de Justice {Дворцу Правосудия (франц.). }. Это огромное здание, занимающее целый квартал и смотрящее главным фасадом вовнутрь острова, вмещает суды: уголовные, гражданские и полицейские. Все отделения помечены цифрами, выставленными над дверями. Во дворе здания прекрасная готическая капелла, а в глубине знаменитая зала des Pas Perdus {неслышных шагов (франц.). }. В архитектурном отношении зала отнюдь не замечательна, ни величиной, ни отделкой, особенно в настоящее время, когда здание юстиции, наравне со всеми парижскими памятниками, подвергается починкам и переделкам. На площадках лестниц вставлены камни с эмблематическими барельефами весов, сохраняющих равновесие. Во избежание шума при делопроизводстве, в палаты пускают ограниченное число зрителей, нужно дожидаться выхода какого-нибудь любопытного, чтобы быть пропущену часовым на его место. Так, нам с товарищем пришлось ожидать более получаса у входа в Уголовную палату. Наконец, два блузника сошли по лестнице, и мы бросились занять их места. Продолговатая зала, в которую мы вошли, разделена барьером на две части. Меньшая со скамьями для любопытных, а большая для делопроизводителей. В противоположном от нас овальном конце залы, вокруг стен, деревянные хоры. Середину занимает президент, по правую его руку прокурор (Procureur Impérial {королевский прокурор (франц.). }), за которым безмолвно сидят присяжные (Jury {суд присяжных (франц). }); по левую, между двумя жандармами, подсудимый, внизу залы вправо от президента писцы, а влево адвокат подсудимого. Мы застали процесс какого-то довольно прилично одетого человека (здесь, представая пред лицо правосудия, столько же заботятся о внешнем виде, как и об ответных пунктах), обвиненного в умышленном нанесении удара ножом в глаз женщине, с которой он был в связи, по собственному признанию, одиннадцать лет. Президент самым приличным тоном расспрашивал его об обстоятельствах поступка и доказывал подсудимому, что объяснения его неосновательны; так, например, что он не мог желать ударить на кровати лежавшую женщину хлебом, который будто бы держал в правой руке вместе с ножом, потому что в таком случае неумышленный удар ножа пришелся бы черенком, а не лезвием. Отобрав показания подсудимого, президент попросил его сесть и потребовал ту, над которой совершено было преступление. В залу вошла женщина лет 35, вся в черном, и, к общему удивлению, здоровая на оба глаза, только под правым остался едва заметный рубец. По приглашению президента, она, подняв руку, произнесла клятву говорить в своем показании правду и вслед за тем стала описывать все происшествие. Так как она говорила в противоположном конце залы, обратясь лицом к судьям, я не мог слышать ее слов, но из выражения президента понял, что она старалась облегчить судьбу обвиненного намеками на его умственное расстройство. Бедная женщина! Человек опозорил ее, выводя на суд все тайны ее жизни, посягнул самым гнусным образом на жизнь, и тем не менее, она, отдавшая ему одиннадцать лучших лет, не в силах равнодушно смотреть на его гибель. Когда свидетельнице позволили удалиться и сесть на скамью, она пошла трепеща и заливаясь слезами, непритворно горькими слезами. Вслед за нею был позван медик, подавший первую помощь после катастрофы. Медик объявил, что рана нанесена была с такою силою, что нож переломился, хотя особенный случай спас глаз от повреждения. Когда все показания были собраны, поднялся прокурор, в качестве обвинителя, в противоположность адвокату-защитнику. Прокурор в черной мантии с белой манишкой, какую носит католическое духовенство, прежде чем встал с места, надел на голову черный бархатный берет. Вслед за прокурором, доказывавшим низкую степень нравственности подсудимого, на защиту последнего поднялся, в свою очередь, адвокат, но заговорил так тихо, что я потерял терпение и вышел вон. Как бы то ни было, подсудимый может быть доволен, отделавшись шестью-семью годами каторжной работы. Из Уголовной мы перешли в палату Исправительной полиции (Police Correctionelle). Расположение зала и способ делопроизводства почти те же, с тою разницей, что присяжных нет и приговор произносится судьями. Когда мы вошли, они, переговоря между собой, присудили какую-то нарядную барыню к шестимесячному тюремному заключению. Затем поднялось следствие об украденной козе, но мы не дождались конца процесса и пошли в палату обыкновенной полиции (Police Simple). Тут дело идет о нарушении полицейского порядка, и наказания ограничиваются денежными штрафами. При нас осудили на уплату пяти франков господина, нечаянно облившего водой прохожего. Из Palais de Justice выйдешь по одной из улиц прямо перед собою к церкви Парижской Богоматери, стоящей на восточном конце острова и представляющей одно из древнейших и капитальнейших украшений Парижа. По поводу Страсбургского собора я говорил уже о впечатлении, произведенном на меня готическими памятниками. Все эти головы крылатых чертей, виднеющихся по углам карнизов; все тонко задуманные и грубо исполненные фигуры рыцарей и аскетов умиляют и переносят в наивный период непосредственности так же неизбежно, как неизбежно злят и отвращают все современные пластические памятники, тонко и тщательно исполненные и плоско задуманные. До какой степени современное искусство утратило не только инстинкт художественной правды, но даже чувство художественного приличия, можно наглядно убедиться, посетя в St. Denis склепы французских королей, где все могилы украшены скульптурными изображениями покоящихся в них усопших от Хлодовика до Людовика XVI.
В грубых статуях древних царей и рыцарей набожный и неискусный художник почтил усопшего, заклеймив свой несовершенный мрамор той строгой печатью, которую смерть налагает на самого простого человека. Посмотрите, как современный художник понял тайну смерти и как он отличился на отроческой могиле Марии Антуанеты. Под его непристойным, -- чтобы не сказать циническим -- резцом, несчастная королева похожа на парикмахерскую куклу или бульварную dame de comptoir {продавщицу (франц.). }. Полиция не позволит плясать вприсядку за траурной колесницей погребального шествия, а за подобную статую произведут в академики. Архитектура церкви Notre Dame строже и проще архитектуры Страсбургского собора, и каменная масса тяжело гнетет зрителя. Сверху башен Париж как на ладони. Нечего прибавлять, что и эту церковь поправляют, восстановляя отбитые башенки и украшения в общем тоне здания. Но зачем заново расписали внутренность храма? -- непонятно. Пономарь таки заставил меня взглянуть на чудовищный, по его мнению и по мнению Виктора Гюго, колокол, но русского не удивишь; колокол не превосходит величиной любого соборного в губернском, или, пожалуй, в уездном городе. Между Notre Dame и Palais de Justice, на левом берегу острова, небольшое здание, -- 1а morgue {морг (франц.). }, в котором левая сторона, отделенная от зрителей стеклянными дверями, предназначена для выставки скоропостижно умерших, найденных полицией. Как ни опрятны наклонные прилавки, на которых кладут утопленников всякого рода, самоубийц, зрелище, тем не менее, грустно и неприятно. Поведя речь об утопших, мы с товарищем французом, обязательно взявшим на себя роль руководителя, решились посетить знаменитое кладбище Père La Chaise, представляющее один из важных источников городских доходов. Воротясь по Аркольскому мосту на правый берег Сены, мы очутились против знаменитого, старинного Hôtel de Ville {Городской ратуши (франц.). }, взяли карету и пустились в путь через площадь Бастилии, по улице de la Roquette, в конце которой находится тюрьма, устроенная по американской методе келейного заключения для несовершеннолетних преступников. Недалеко отсюда другая тюрьма, по той же методе, для взрослых, но метода, производящая благотворное действие на флегматического американца, -- здесь неприложима. Француз, лишенный сообщения с людьми, в самое короткое время сходит с ума. По мере приближения к кладбищу, по обеим сторонам улиц, чаще и чаще попадаются лавки с надгробными памятниками и венками, приносимыми родственниками на могилы усопших. Эта значительная в своем роде отрасль торговли ничуть не менее других умеет показать товар лицом. Первое, что кидается в глаза на парижских надгробных камнях, чистота и глубина надписей, могущих таким образом долго противостоять разрушительному действию времени. Но вот и самое кладбище, расположенное на полугоре и изрезанное мощеными дорогами, по которым во всех направлениях могут подыматься печальные поезды. Сколько богатых, великолепных гробниц! К сожалению, общее впечатление лишено величавости, которой мы вправе ожидать в царстве смерти. Малые и большие камни толпятся и жмутся друг к другу с мещанской скупостью. Смотря на эти местечки, купленные на вечные времена, вспоминаешь о восточной части кладбища, где места покупают на пять лет, по истечении которых памятник снимается, а кости усопшего зарывают в общую могилу.
Мы подошли к старинному мавзолею, обнесенному железной решеткой и укрытому навесом. На каменном подобии гробницы лежат рядом два мраморных изображения -- монахиня и монах с изнеможенным лицом. Руки их, как у всех средневековых изваяний усопших, сложены для молитвы.
-- Это памятник Абеляра и Элоизы, -- шепнул мне на ухо товарищ, -- несчастные любовники до сих пор не забывают поэтической могилы, и грустные посетители, которые, как видите, ходят кругом нас, непременно из этой категории. Я шепчу, боясь оскорбить их.