-- А мне можно червяка-то заморить? -- робко проговорил Сидорыч.
-- Мори, -- отвечал Богоявленский, -- да ведь у меня ты его не заморишь, а только раздразнишь.
-- Редкостнейший, можно сказать, у вас, Иринар Иванович, опрокидант, -- воскликнул Сидорыч, осушив полную рюмку.
-- Ведь вот, даром что червь, -- сказал Богоявленский, указывая на Сидорыча, -- а тоже одного с нам. поля ягода. Отлично учился, да своего-то запасу больно скудно и тот на шкалики разменял. Вот и вышел червь-ничтожество.
-- Это вы сатиру Персия вспомнили: "Ex nihilo nihil, in nihilum nil posse reverti" {Ничто не может возникнуть из ничего и нельзя обратить его в ничто (лат.)}, -- продекламировал Сидорыч.
-- Молодец червь! Удивительная у него память! -- обратился Богоявленский к Гольцу. -- Только заведите, так и засыплет цитатами. Ведь чем дороги древние? Вон за него даже думают. Так сболтнул, а возражение во второй половине стиха вышло превосходное. Коли ничто не может обратиться в ничтожество, стало быть, и Сидорыч не nihil {ничто (лат).}.
-- Как вы это прекрасно повернули! -- вставил Гольц.
-- А между тем вам пора лекарство принимать.
-- Не много ли будет, я право... -- мямлил Гольц.
-- Полноте, вы мужчина, да еще бывший бурш. Вспомните-ка старину.