-- Государыня... -- начал было Васконселлос.
-- О! Я могу говорить с вами таким образом, -- сказала Изабелла с печальной улыбкой. -- Вы любите меня, я это знаю, но я знаю также, что между нами есть непреодолимое препятствие, непонятное для меня, но вместе с тем непобедимое; которого вы не хотите или, может быть, не можете переступить... Васконселлос, вы считали себя хорошо замаскированным, когда издали заботились обо мне, и для исполнения долга принимали такие предосторожности, как будто совершали преступление! Но я вас видела, я угадывала вас, и если я до сих пор еще не умерла среди этого постыдного двора, то только потому, что чувствовала вас около себя и хотела жить для того, чтобы со временем отблагодарить вас и сказать вам, прежде чем покинуть этот свет: я вас любила, дон Симон, я вас люблю теперь и кроме вас буду любить одного Бога.
Васконселлос приложил руку к сердцу и глухо застонал.
Изабелла не ошиблась, он любил ее всею силой постоянно подавляемой страсти; это была любовь без признаний, обожание без надежды, преклонение.
В эту минуту он готов был тысячу раз пожертвовать жизнью, только чтобы сделать ее счастливой, и ее слова жгли его.
-- Благодарю, -- прошептал он, складывая руки, -- благодарю!.. Но сжальтесь! Вы не знаете связывающих меня цепей. Я душой и телом принадлежу королю... А вы -- королева!
Изабелла встала.
-- Я не жена королю, -- просто сказала она.
Она не покраснела, произнося эти слова, не опустила глаз. В ее голосе и движениях было спокойное достоинство.
Васконселлос, в свою очередь, встал и даже не старался скрыть своего глубочайшего удивления.