Что же касается монаха, то он шел спокойным твердым шагом, нисколько не походившим на неровную поступь пленника, ищущего удобную минуту для бегства. Да он об этом и не думал. Он знал, что его ведут в Лимуейро, и рассчитывал на свою власть в этой тюрьме.
К несчастью, он напрасно на это рассчитывал. Приказания, данные падуанцу, предвидели это обстоятельство, и он исполнил их буквально.
Постучав в дверь тюрьмы, он набросил на плечи монаха плащ одного из своих спутников.
Монах хотел сопротивляться, но несколько сильных рук схватили его и закутали в плащ; затем четверо взвалили его на плечи.
-- Если почтенный отец вскрикнет или произнесет хотя бы одно слово, -- сказал Макароне веселым тоном, -- то вы воткните ваши шпаги в этот сверток; он больше ничего не скажет.
При этих словах сердце монаха сжалось. Он понял, что погиб, погиб безвозвратно; эта тюрьма скоро обратится в его могилу. На одно мгновение его сильная натура ослабела. Но это продолжалось только одно мгновение. В следующую минуту к нему снова возвратилось его мужество, и ум усиленно заработал.
Когда рыцари Небесного Свода положили его на пол сырой и мрачной кельи, он был спокоен и хладнокровен, как всегда.
Он поспешил освободиться от плаща и сел на скамейку.
Асканио приказал своим спутникам выйти и остался один с монахом, держа в руке факел.
-- Теперь, -- сказал он, -- я желаю спокойной ночи вашему преподобию; но прежде мне хотелось бы коснуться этой почтенной бороды, которая будет скоро бородой святого на небесах.