По обѣимъ сторонамъ корридора были затворенныя двери.
Только одна изъ нихъ была полураскрыта. Мимоходомъ курьеръ съ любопытствомъ заглянулъ въ нее и увидѣлъ обширную, хорошо-освѣщенную комнату, увѣшанную дорогими драпировками; полъ былъ покрытъ драгоцѣннымъ ковромъ; мебель, странныхъ формъ, далеко превосходила нѣмецкую роскошь; даже Фрицъ, васаллъ благороднаго графа Гюнтера Фон-Блутгаупта, не видалъ никогда ничего подобнаго!
Посреди комнаты смѣялись и играли трое прелестныхъ дѣтей на шелковыхъ подушкахъ -- двѣ дѣвочки, изъ которыхъ старшей было около десяти лѣтъ, и мальчикъ лѣтъ шести.
На диванѣ сидѣла женщина среднихъ лѣтъ, прелестная собою; она читала большую книгу въ бархатномъ переплетѣ и, по-временамъ, съ улыбкой любовалась дѣтьми.
При видѣ этой роскоши, рѣзко противорѣчившей съ несчастною наружностію дома Жида Моисея, Фрицъ невольно вскрикнулъ съ изумленіемъ.
Старуха оттолкнула его, и, сердито ворча, затворила дверь.
Курьеръ невольно обратилъ взоръ къ свѣту въ концѣ корридора. Тамъ былъ прилавокъ Моисея Гельда, то-есть довольно-обширная комната, вся меблировка которой состояла изъ конторки съ нумерованными ящиками и двухъ соломенныхъ стульевъ. Множество самыхъ разнородныхъ вещей, покрытыхъ густымъ слоемъ пыли, лежали по угламъ: картины, опрокинутый диванъ, шелковые занавѣсы, связанные въ узелокъ вмѣстѣ съ бѣльемъ, двѣ арфы безъ струнъ, охотничьи ружья, матрацы, золоченые столовые часы, простыя фаянсовыя миски и дорогія фарфоровыя вазы.
Изъ-за конторки торчала сѣдая головка Моисея Гельда.
Это былъ человѣкъ чрезвычайно-худощавый, близкій къ дряхлости. Знавшіе его, увѣряли, что ему нѣтъ еще пятидесяти лѣтъ, но, по лицу, ему казалось за шестьдесятъ. Лицо его было блѣдно, щеки впалы и испещрены желтоватыми пятнами, придававшими ему болѣзненный видъ. Черты его были неподвижны. Только въ глазахъ сверкала жизнь. Онъ говорилъ мало.
Передъ нимъ на конторкѣ лежали круглыя желѣзныя очки, съ оконечностями, обвернутыми кожей.