На слѣдующее утро, между-тѣмъ, какъ Гертруда укладывала чемоданъ своего отца, Викторія также кончала дорожные сборы.
На Геньйолета надѣли новую жилетку, и онъ отъ радости себя не помнилъ.
Подъ этой жилеткой отдувался вчерашній узелъ.
-- Что у тебя тамъ, Жозефъ? спросила его мать.
Идіотъ покосилъ глазами и убѣжалъ въ другой уголъ комнаты.
Викторія хотѣла подойдти; но онъ сдвинулъ брови и вооружился своимъ огромнымъ гвоздемъ, острымъ, какъ кинжалъ.
Около четырехъ часовъ послѣ обѣда, бабушка, Викторія и Геньйолетъ отправились на почтовый дворъ.
Чрезъ нѣсколько минутъ, вошелъ и Гансъ Дорнъ съ дочерью въ контору дилижансовъ Лафита и Гальяра, гдѣ они нашли Германа и его товарищей.
На почтовомъ дворѣ, пока семейство Реньйо располагалось въ дешевыхъ мѣстахъ, Жозефина Батальёръ, баронесса Сен-Рошъ, овладѣвала уголкомъ внутри кареты и принимала изъ почтительныхъ рукъ мадамъ Гюффа скромную дорожную провизію -- чудовищную корзину, едва проходившую въ дверцы, и заключавшую въ себѣ телятину, курицу, окорокъ ветчины, пирогъ, вино, ликёры, сыръ и другіе припасы, по разсчету, на двух-недѣльное путешествіе.
Уже затворили дверцу за Батальёръ и Галифардой, которая была мила, какъ ангелъ, въ новенькомъ платьицѣ съ прекрасными, въ первый разъ еще заплетенными косичками. Мадамъ Гюффо оканчивала послѣдній реверансъ и подготовлялась къ прощальнымъ слезамъ; почтальйонъ уже сидѣлъ на своемъ мѣстѣ, все было готово, какъ вдругъ Политъ, растерянный, запыхавшись, уцѣпился за дверцу своими широкими руками.