Кто видѣлъ ея кроткую, задумчивую улыбку, тотъ могъ подумать, что это одно изъ тѣхъ слишкомъ-счастливыхъ существъ, которыя ищутъ воображаемыхъ несчастій, одна изъ тѣхъ живыхъ элегій, которыя покоятся въ грустныхъ мечтахъ, вызываемыхъ ни произволу. Одинъ Богъ видѣлъ ея слезы.
Дениза разсказывала ей тысячи подробностей счастливой любви, удерживаемой семейными препятствіями. Ліа слушала внимательно, съ участіемъ, и забывала свое горе для радостей подруги,-- горе, которое, потомъ, въ уединеніи, становилось еще тяж е ле.
Печаль ея никогда не тяготила другихъ; она умѣла улыбаться къ самыя горькія минуты; даже Дениза не подозрѣвала ея душевныхъ страданій.
Денизѣ нельзя было бы одной прійдти къ изголовью Франца; во роль сидѣлки шла къ дѣвушкѣ-хозяйкѣ, и, весьма-натурально, подруга ея раздѣляла съ нею эту обязанность.
То были чудные три дня! Францъ притворялся, чтобъ продлить эти счастливыя минуты.
Какъ бы онъ влюбился въ Лію, еслибъ не любилъ Денизы!
Они говорили; его обычная веселость оживляла эти разговоры; настоящее было прекрасно, будущее обѣщало такъ много; въ цѣломъ замкѣ, исполненномъ праздничныхъ мыслей, не было мѣста, гдѣ бы время шло веселѣе, какъ въ комнатѣ раненнаго.
Всему есть предѣлъ, и для прекраснаго, увы! срокъ самый короткій. Виконтесса д'Одмеръ, можетъ-быть, въ угожденіе кавалеру Рейнгольду, для котораго Францъ представлялся болѣе и болѣе опаснымъ соперникомъ, заставила Денизу прекратить эти продолжительныя бесѣды.
Дениза никогда не ослушалась матери. Въ этой крайности, Ліа сдѣлалась добрымъ геніемъ влюбленныхъ. Ея комната въ замкѣ отдѣлялась отъ комнаты Франца капитальною стѣною; но смежныя окна ихъ выходили на ту луговину, гдѣ мы видѣли зрителей во время фейерверка.
Это былъ задній фасадъ замка. Проходящіе здѣсь были рѣдки.