На лицѣ продавца платья, видно было смущеніе.
-- Я родился въ блутгауптскихъ помѣстьяхъ, отвѣчалъ онъ: -- пріѣхалъ повидаться съ своими.
-- А посмотрите-ка, батюшка, вскричала Гертруда:-- какъ перемѣнился г. Францъ!
Хотя Францъ и исцѣлился совершенно отъ раны, но все еще былъ нѣсколько-блѣденъ.
-- Въ-самомъ-дѣлѣ, проговорилъ Гансъ Дорнъ: -- здѣшній воздухъ ему не годится... и еще слава-Богу, что я, нашелъ его хотя на столько здоровымъ...
Францъ расхохотался и погрозилъ.
-- А! дядя Дорнъ! сказалъ онъ: -- это стоитъ совѣта!.. Вы, я думаю, не безъизвѣстны о тѣхъ безъименныхъ предостереженіяхъ, которыя я получилъ передъ отъѣздомъ въ Германію.
-- Я васъ не понимаю, отвѣчалъ Гансъ.
-- Хорошо, хорошо!.. вы человѣкъ скрытный, дядя Дорнъ. Ну, да мы поговоримъ объ этомъ послѣ?.. Вы таки дали мнѣ знать съ вашимъ грознымъ письмомъ отъ нѣмецкаго кавалера; я дрожалъ добрыя десять минуть -- не за себя, а за другаго человѣка, про котораго тоже говорилось въ письмѣ... Ха! ха! хорошо придумано!.. Только я, слава Богу, уже не ребенокъ, дядя Дорнъ... и не смотря на таинственныхъ соглядатаевъ, которые справлялись обо мнѣ у привратника каждый вечеръ, вырвался-таки на волю.
-- Пріѣхали одни, сказалъ Гансъ Дорнъ: -- одни, безъ предосторожностей, среди вашихъ враговъ!..