-- Богъ противъ вашей воли спасъ васъ, вскричалъ онъ:-- Онъ ослѣпилъ вашихъ преслѣдователей... потому-что, право, г. Францъ, васъ легко было убить.
-- То-то и есть, что за убійцами дѣло стало, возразилъ Францъ: -- иначе, мое дѣло было бы ясно... Ну, дядя Гансъ, вы человѣкъ благоразумный, къ чему толковать о такихъ вздорахъ?.. Германскіе разбойники въ Европѣ извѣстны, какъ рейнское вино.
Сначала у Ганса наморщились брови, какъ-будто эти слова усилили тягостное впечатлѣніе; но скоро лицо его прояснилось, по тому-что утѣшительная мысль блеснула у него въ головѣ.
-- Теперь мы здѣсь!.. подумалъ онъ.
Онъ былъ на порогѣ своей избушки:-- Францъ и Гертруда стояли внѣ.
Было прекрасное зимнее утро; солнце мало-по-малу разсѣяло туманъ, и косвенные лучи его бросали палевый, золотистый отсвѣтъ на грани камней и голыя вершины горъ.
Съ одной стороны лежала полукруглая долина, на которой мѣстами свѣтлѣлись луговины; а тамъ, гдѣ долина скрывалась за новою деревней, виднѣлась бѣлая, гладкая какъ стекло плоскость.
То былъ гельдбергскій прудъ, походившій скорѣе, на озеро.
Съ другой стороны, на вершинѣ горы, подымался замокъ, на которомъ лучи солнца играли разными отливами по кровлѣ и окнамъ.
Между замкомъ и хижиной лежали уступами утесы, о которыхъ мы уже говорили и которые скрывали отъ Франца жилище его друзей, когда онъ услышалъ пѣсню Гертруды.