Въ-продолженіе пяти или шести дней, скитаясь въ гельдбергскихъ лѣсахъ, онъ терпѣлъ стужу и голодъ. По-временамъ, появлялся онъ у дверей одной изъ окрестныхъ хижинъ, прося куска хлѣба и крова.
Его слабый духъ не могъ противодѣйствовать томительному вліянію продолжительнаго уединенія, исполненнаго грёзъ и страшныхъ мыслей.
Нравственная природа его не вынесла этого состоянія. Въ шесть дней у него не стало ни воли, ни силъ.-- Іоганнъ его встрѣтилъ и увелъ какъ плѣнника, безъ малѣйшаго сопротивленія.
Сегодня утромъ, онъ слѣдовалъ за Іоганномъ, потому-что ему было такъ приказано; единственное усиліе, на которое онъ былъ еще способенъ, -- было стараніе затемнить свое сознаніе, спрятаться отъ своей совѣсти.
Но среди мрака, въ которомъ засыпала душа его, у него была рѣшимость, неопредѣленная, но непоколебимая: -- Жанъ не хотѣлъ убивать.
Іоганнъ поставилъ его за Негровой-Головой и подсунулъ свой ломъ подъ скалу.
-- Дѣлай и ты то же. сказалъ онъ.
Жанъ не колебался; онъ не спрашивалъ о цѣли этой странной работы; тьма, которая была у него въ головѣ, не позволяла ему размышлять; а любопытство въ немъ молчало.
Ломы дѣйствовали дружно и скала непримѣтно подвигалась къ окраинѣ площадки.
Іоганнъ улыбался.