Надежда проникла въ сердце Гертруды, издали смотрѣвшей на сына своей возлюбленной госпожи и благодарившей Всевышняго...
Несмеръ и фан-Прэтъ принесли колыбель, украшенную блондами и гирляндами.
-- Сынъ! сынъ! повторилъ старый Гюнтеръ, на щекахъ котораго опять выступила блѣдность, и слабые члены котораго опять задрожали.-- Я назову его Гюнтеромъ... это счастливое имя...
Ноги его задрожали пуще прежняго, и онъ долженъ былъ прислониться къ одной изъ колоннокъ кровати.
Докторъ вперилъ въ него неподвижный, внимательный взоръ.
Цахеусъ и фан-Прэтъ, по знаку Хозе-Мира, также обратили глаза къ старику, лицо котораго быстро измѣнялось.
-- Видите, что пріемъ былъ хорошъ! проговорилъ Голландецъ съ холодной улыбкой.
-- Кто становится между мною и сыномъ? продолжалъ старый Блутгауптъ, зрѣніе котораго омрачалось:-- дайте мнѣ полюбоваться ребенкомъ моей кроткой Маргариты!.. Посмотрите, она перестала страдать... Какъ она прелестна! какъ покоенъ сонъ ея!..
Докторъ закуталъ ребенка въ пеленки и положилъ въ колыбель.
Гертруда приблизилась, не будучи никѣмъ замѣчена. Только докторъ Хозе-Мира стоялъ между ею и Маргаритой.