Хозе не спускалъ мрачнаго, неподвижнаго взгляда съ Гюнтера, и старый графъ, казалось, ослабѣвалъ подъ вліяніемъ этого страшнаго взгляда. Безцвѣтныя губы его издавали неясные звуки... зрачки закатывались.
-- Не проживетъ двухъ минутъ! проговорилъ докторъ.
Гертруда слышала эти слова и отступила съ ужасомъ.
Старикъ покачивался и говорилъ:
-- Золото и сынъ!.. Сынъ и золото!.. Какая счастливая ночь для дома Блутгаупта!..
Рука его опустилась... онъ упалъ на полъ...
Гертруда бросилась къ нему, но нашла одинъ холодный, безжизненный трупъ. Тогда мысль, быстрая какъ молнія, мелькнула въ умѣ ея. Прежде, нежели кому-либо пришло на умъ оттолкнуть или остановить ее, она уже очутилась возлѣ неподвижной госпожи своей.
-- Умерла! вскричала молодая дѣвушка, отскочивъ назадъ:-- умерли! и онъ, и она!
Она открыла уже ротъ, чтобъ звать на помощь, когда управляющій схватилъ ее за плечи, фан-Прэтъ завязалъ ей ротъ, а Хозе-Мира руки и ноги; потомъ ее кинули въ амбразуру окна, гдѣ она, за нѣсколько минутъ до того, сидѣла съ Гансомъ.
Сообщники воротились къ камину.