Во время оно, въ счастливую пору ассосіаціи, когда Моисей Гельдъ, ростовщикъ Жидовской-Улицы, подъѣзжалъ вечеромъ съ своими товарищами къ замку, привѣтный огонекъ горѣлъ въ этомъ окнѣ. Тутъ было любимое мѣсто уединенія управляющаго; въ этой комнатѣ такъ дружно, такъ весело сидѣли они за ужиномъ наканунѣ Всѣхъ-Святыхъ въ 1824 году!
Въ этихъ старыхъ стѣнахъ пили, ѣли отъ всего сердца, между-тѣмъ, какъ графиня Маргарита и старый Гюнтеръ, на другомъ концѣ замка, ждали послѣдней своей минуты.
Въ этой комнатѣ съ начала праздника поселился добрый фан-Прэттъ. Всѣ единогласно избрали ее мѣстомъ собраній, потому-что, за отсутствіемъ Моисея Гельда, первое мѣсто по лѣтамъ и по старшинству званія между компаньйонами занималъ превосходный Фабриціусъ.
Веселый огонёкъ горѣлъ въ каминѣ. Съ одной стороны сидѣла г-жа Де-Лорансъ, закутавшись въ теплую мантилью и положивъ ноги на мѣдную рѣшетку; а съ другой -- добрый Фабриціусъ, спрятавъ пухлыя руки въ широкіе рукава халата, спокойно переваривалъ завтракъ.
Противъ камина сидѣли докторъ Мира и синьйоръ Яносъ Георги.
Хозе-Мира былъ по обыкновенію важенъ и угрюмъ, но въ эту минуту уступалъ своему сосѣду Маджарину, на лицѣ котораго выражалась какая-то тяжелая апатія; щеки его, прежде часто румяныя, были блѣдны; густыя брови сдвинулись надъ потухшими глазами; онъ, казалось, страдалъ.
Недоставало для полнаго собранія Авеля Гельдберга и кавалера Рейнгольда; кавалера ждали, а юноша не былъ и приглашенъ.
Съ пріѣзда въ замокъ, въ присутствіи фан-Прэтта и Маджарина часто завязывались такіе разговоры, при которыхъ сынъ Моисея Гельда былъ бы лишнимъ.
Конечно, онъ былъ однимъ изъ первыхъ лицъ дома; но этотъ остракизмъ не могъ оскорбить его, потому-что вся заботливость его сосредоточивалась на больной Королевѣ Викторіи.
Поджидая Рейнгольда, говорили о томъ, о семъ, а слуга Клаусъ убиралъ завтракъ Голландца.