Всѣ свои надежды онъ сосредоточивалъ на любви женщины, и нѣсколько часовъ, проведенныхъ барономъ Родахомъ въ Лондонѣ, разрушили его счастіе однимъ ударомъ.
Кромѣ угрызеній совѣсти, у него была еще мысль: мщеніе. Онъ ждалъ барона Родаха.
Оставалось вести разговоръ г-жѣ де-Лорансъ и доброму Фабриціусу.
Но Сара въ это утро была не въ духѣ; она лѣниво раскинулась въ креслахъ; полузакрытымъ глазамъ ея, казалось, представлялись любимыя формы; на губахъ порой являлась улыбка.
Тѣломъ она была тутъ, но мысли ея гуляли далеко.
Одинъ достойный Фабриціусъ долженъ былъ говорить: трудъ не тяжелый для такого краснорѣчиваго Голландца!
Онъ позавтракалъ и былъ въ томъ счастливомъ настроеніи, когда люди говорятъ, не заботясь о слушателяхъ.
Впрочемъ, если компаньйоны и не слушали его, то по-крайней-мѣрѣ ни слова не проронилъ изъ его рѣчи внимательный Клаусъ, важно и медленно убиравшій со стола.
Никто никогда еще не замѣчалъ, чтобъ Клаусъ былъ человѣкъ любопытный, и потому медленность его никого ни безпокоила, ни удивляла; его не опасались.
-- Странная вещь, говорилъ фан-Прэттъ, грѣя туфли: -- какъ сильно дѣйствуетъ воспоминаніе!.. Когда я просыпаюсь въ этихъ знакомыхъ стѣнахъ и входитъ Клаусъ, мнѣ всегда хочется спросить у него о Цахеусѣ... Клаусъ въ то время былъ уже въ замкѣ... Вы помните его, докторъ?