Онъ удвоивалъ стараніе; страхъ придавалъ ему и умъ и находчивость.
И какъ, по его мнѣнію, опаснѣе всего было обнаружить свой страхъ, то онъ никакъ не покидалъ своего довольнаго вида.
Впрочемъ, онъ вертѣлся какъ флюгеръ -- куда вѣтеръ подуетъ: то снисходилъ до изъисканной угодливости, былъ послушенъ, покоренъ, пресмыкался; то дѣлался шутомъ, старался занимать и нравиться; то, наконецъ, входилъ въ роль человѣка необходимаго и суетился такъ, какъ-будто только его геніемъ и спасенъ домъ.
Наконецъ, черезъ долгіе промежутки, приходила къ нему бодрость: онъ являлся въ двойственномъ качествѣ дворянина и начальника банкирскаго дома, мильйонера. То была странная борьба гордыхъ претензій и страха; съ надмѣннымъ видомъ выслушивалъ онъ насмѣшки и шелъ на встрѣчу презрѣнію съ тою гордою трусостью, съ которою люди подымаютъ носъ, потупивъ глаза.
Но въ это утро, онъ не задумывался, какую избрать роль; радость одолѣвала его, все существо его выражало совершенное довольство.
Онъ вошелъ, не давъ себѣ труда затворить за собой дверь.
Вошелъ и остановился на порогѣ.
-- Тысячу извиненій, что заставилъ ждать себя, сказалъ онъ: -- впрочемъ, надѣюсь на прощеніе, потому-что не совершенно-напрасно потерялъ время.
-- Что вы говорили о ларчикѣ? спросили въ одинъ голосъ фан-Прэттъ и Мира.
-- Я говорилъ о ларчикѣ? небрежно произнесъ кавалеръ: -- да! легко можетъ статься.