Фан-Прэтъ и Хозе-Мира утвердительно кивнули головой.
Во время преступленія, они были холодны и спокойны, но теперь дрожали.
Цахеусъ помышлялъ о сверхъестественной казни. Голландецъ и докторъ думали только о земномъ наказаніи, но страхъ ихъ былъ отъ-того не менѣе.
Никакого шума не было болѣе слышно.
-- Знаете что, сказалъ Хозе-Мира, понизивъ голосъ: -- не позвать ли намъ сюда нашихъ товарищей... Реньйо можетъ подать добрый совѣтъ, а Маджаринъ мужественъ и неустрашимъ.
Цахеусъ и фан-Прэтъ съ видимымъ удовольствіемъ приняли это предложеніе. Но никто не хотѣлъ остаться, и всѣ трое поспѣшно вышли одинъ за другимъ, оставивъ Гертруду въ амбразурѣ окна, а ребенка въ колыбели.
Едва они затворили за собою дверь, какъ снова послышался легкій шумъ въ молельнѣ.
Бѣдная Гертруда поручила душу Господу...
По прошествіи десяти минутъ, Цахеусъ, докторъ и фан-Прэтъ воротились съ тремя своими сообщниками.
Цахеусъ первый переступилъ за порогъ. Едва вошелъ онъ въ комнату, какъ страшно вскрикнулъ.