"Любили вы меня тогда? я думаю... Надо было подавить эту любовь, сударь!
"Какъ безразсудны и глупы вы были! По вашему кодексу, вы имѣли право презирать меня, прогнать, -- а вы еще болѣе привязались ко мнѣ!..
"Вспомните, сударь, что я только разъ въ жизни просила васъ; съ-тѣхъ-поръ, жребій нашъ былъ брошенъ, -- я ни разу не произнесла имени моей дочери; въ глазахъ свѣта я была вашей преданной. любящей женою; только предъ вами однимъ иногда выказывала я ненависть, которая поселилась въ моемъ сердцѣ, -- только передъ вами, ни передъ кѣмъ болѣе... ни передъ кѣмъ, слышите ли вы, и судите, какъ я страдала! Я не могла обнаружить любви къ своему ребенку..."
Въ первый разъ пробѣжала легкая судорожная дрожь по лицевымъ мускуламъ биржеваго агента.
Чувствуя, можетъ-быть, приближеніе припадка, онъ обернулся, чтобъ уйдти въ свою комнату.
-- Постойте! сказала Малютка.-- Лорансъ повиновался.
Предъ этимъ несчастнымъ, который не защищался и былъ страдательно-покоренъ, можно было подумать, что гнѣвъ Сары опадетъ.
Но въ сердцѣ этой женщины былъ какъ-бы неизсякаемый источникъ непреклонной твердости; притомъ, она была подлѣ постели Юдиѳи, Юдиѳи, за которою возставалъ въ ней пронзительный голосъ совѣсти!..
Надо было кричать громко, чтобъ не слышать этого голоса.
То была роковая минута; она почти боялась ослабѣть; она нарочно растравляла свои раны, чтобъ усилить злобу. Она представляла себѣ роковыя пятна на тѣлѣ своего ребенка, повторяла это слово, которое убивало всѣ ея надежды и становилось страшной казнью долгой, преступной жизни:-- чахоточная!..