Гостямъ необходима была эта роскошь, чтобъ фантастическое великолѣпіе залы не подавило ихъ туалета, а эта роскошь залы была необходима, чтобъ соотвѣтствовать фантастическому великолѣпію нарядовъ.
Было четыре кадрили, изъ которыхъ костюмы одной взяты были изъ волшебныхъ сказокъ добряка Галлана; другой изъ вычурной фантазіи портныхъ-мандариновъ Небесной-Имперіи; третьей въ странномъ вкусѣ возрожденія, четвертой, наконецъ, отчаянной изъисканности царствованія Лудовика XIII.
Четыре главныя группы составляли картину. Вокругъ нихъ свободная фантазія образовала движущуюся рамку.
Это не походило на наши парижскіе балы, гдѣ переодѣтая толпа пятнается печальнымъ, пошлымъ чернымъ цвѣтомъ. Пекеновъ не было; самое домино, уродливая и прекрасная вещь, было совершенно изгнано; придворныя дамы Маріи Медичи, персидскія княжны, жертвы директоріи, Андалузянки, Гречанки, Шотланцки, Абд-эль Кадеръ, Шамиль, Ибрагимъ-Паша, Jo-me-me, Юпитеръ Мухаммедъ, Наполеонъ, Антихристъ.
Все это танцовало, вальсировало, полькировало подъ звуки музыки.
Зала была полна движенія, жизни и свѣта.
Съ перваго взгляда, нельзя было ничего распознать; лица исчезали подъ масками, а эксцентричность костюмовъ скрывала прочіе признаки; но, всматриваясь пристальнѣе, мы узнали нашихъ знакомыхъ.
Докторъ Хозе-Мира, въ длинной мантіи съ высокимъ колпакомъ магика, держалъ подъ руку античную каррикатуру въ фижмахъ и фалбалахъ, которая была не кто иная, какъ графиня де-Тартари, красавица 1809.
Рейнгольдъ, въ костюмѣ Фигаро, шнырялъ, какъ бабочка, вкругъ г-жи д'Одмеръ, которая казалась еще красивѣе въ туалетѣ Помпадуръ.
Дениза и Францъ участвовали въ кадрили Лудовика XIII.