Кавалеръ поднялся на ципочкахъ и сдѣлалъ знакъ музыкантамъ. Зала наполнилась гармоническимъ шумомъ. Оркестръ заигралъ прелюдію.
Всѣ зашевелились; балъ снова ожилъ.
Не смотря на то, длинная шеренга любопытныхъ осталась на пути, гдѣ прошли Гельдберги. Былъ и предлогъ хорошій: нельзя было не проводить почтеннаго старца, тѣмъ болѣе, что пустынникъ, отставшій-было на минуту, снова подвигался къ удалявшейся группѣ. Маленькая драма, казалось, достигла втораго дѣйствія.
Сказавъ нѣсколько словъ Ліи, пустынникъ остановился, какъ бы подавленный собственнымъ чувствомъ.
Гельдберги были уже на половинѣ пути, какъ вдругъ онъ очнулся и устремился за ними, пробираясь сквозь толпу, снова двинувшуюся за Моисеемъ.
Предъ старикомъ были докторъ Хозе-Мира, кавалеръ Рейнгольдъ и Маджаринъ Яносъ.
Пустынникъ прошелъ не останавливаясь подлѣ Эсѳири и очутился сзади доктора.
Всѣ видѣли, какъ вздрогнулъ Хозе-Мира.
Пустынникъ довольно-небрежно отсторонилъ его рукою, и тихо сказалъ ему:
-- Посторонитесь, ученый изобрѣтатель жизненнаго напитка!...