Онъ же самъ обходился съ ними почтительно и всячески старался угождать имъ. Днемъ они имѣли право сходиться, но лишь только наступалъ узаконенный часъ, мейстеръ Блазіусъ разлучалъ ихъ и самъ проводилъ съ каждымъ отдѣльно и поочередно часокъ за бутылкой добраго рейнвейна, въ пріятной бесѣдѣ.
Въ этотъ вечеръ, Отто досталось счастіе побесѣдовать съ Мейстеромъ Блазіусомъ.
Альбертъ и Гётцъ потушили свои лампы и, вѣроятно, уже спали. Комната же Отто была освѣщена. Мейстеръ Блазіусъ и онъ сидѣли у маленькаго стола, за огромной глиняной кружкой, возлѣ которой лежала колода картъ.
Мейстеръ Блазіусъ курилъ какъ Нѣмецъ, то-есть, хуже Турка: страшно дымилъ.
Мейстеръ Блазіусъ очень состарѣлся. Онъ былъ еще силенъ и здоровъ, но волосы его посѣдѣли; а прежняя холодная важность походила уже на дряхлость. Впрочемъ, онъ пилъ по-прежнему.
Комната Отто была довольно-опрятна. Германскія тюрьмы превосходны въ этомъ отношеніи. Тамъ лишаютъ людей свободы, но не воздуха.
У стѣны стояла мягкая кровать съ занавѣсками, конторка и нѣсколько покойныхъ креселъ.
На молодомъ человѣкѣ былъ странный костюмъ, въ которомъ, по-прежнему, преобладалъ красный цвѣтъ. Казалось, что, пожертвовавъ правомъ носить имя отца, онъ находилъ утѣшеніе въ томъ, что могъ носить любимый цвѣтъ Блутгауптовъ. На немъ былъ длиннополый сюртукъ багроваго цвѣта, опоясанный черной тесьмой. Волосы по-прежнему низпадали обильными кудрями по сторонамъ лица его.
Время не имѣло почти вліянія на черты молодаго человѣка. Черные глаза его, исполненные огня, имѣли умное, мужественное выраженіе. Онъ былъ еще прекраснѣе, нежели въ то время, когда, гордый и безстрашный, стоялъ передъ убійцами отца своего.
Въ настоящее время, онъ походилъ на льва, отдыхающаго на мягкой травѣ и протягивающаго, вдали отъ враговъ, свои мощные мускулы; на льва, готоваго вскочить при малѣйшемъ шумѣ и въ минуту уничтожить побѣжденную добычу...