Мейстеръ Блазіусъ сталъ медленно и тщательно тасовать карты.
-- Снимите, Отто, сказалъ онъ: -- мнѣ сдавать... славная игра! Она мнѣ очень нравится.
И онъ сталъ сдавать. Отто собралъ карты и началъ раскладывать ихъ по порядку. Лицо его было неподвижно, и даже человѣкъ болѣе-проницательный, нежели мейстеръ Блазіусъ, подумалъ бы, что онъ вполнѣ занятъ игрою. Однакожь, по-временамъ, едва-замѣтныя движенія изобличали въ немъ сильную озабоченность. Иногда, взоръ его, задумчивый, неподвижный, устремлялся впередъ; шея вытягивалась, голова наклонялась на одно плечо -- онъ какъ-будто прислушивался.
Когда мейстеръ Блазіусъ молчалъ, что случалось весьма-рѣдко, и когда утихали шаги удалявшагося часоваго, за стѣною слышался шорохъ, умолкавшій иногда, но не на долго...
Этотъ шорохъ былъ причиною озабоченности молодаго человѣка.
II.
Что же касается до мейстера Блазіуса, то онъ не слыхалъ этого шороха. Онъ вполнѣ былъ занятъ игрою.
-- Пять картъ! сказалъ онъ, разсматривая свою игру: -- сорокъ семь... годится?
-- Годится, отвѣчалъ Отто.
Тюремщикъ переложилъ фишку съ правой стороны на лѣвую и глотнулъ рейнвейну.