Яносъ нѣсколько мѣсяцевъ занимался дѣлами у Цахеуса Несмера въ то время, когда фан-Прэттъ и Мира ухаживали за больнымъ Гюнтеромъ Блутгауптомъ. Тогда онъ хорошо зналъ расположеніе замка, но съ-тѣхъ-поръ прошло много лѣтъ; онъ могъ забыть.
Въ томъ мѣстѣ, гдѣ исчезъ пустынникъ, было совершенно темно. Только слабые лучи свѣта отъ лампы, горѣвшей за поворотомъ корридора, едва проникали сюда. Галерея тянулась, казалось, до безконечности и по-видимому не имѣла боковаго выхода.
Это внезапное исчезновеніе пустынника походило на волшебство, и у Маджарина мелькнула мысль, что онъ провалился сквозь землю.
Съ пріѣзда въ Германію синьйоръ Георги страдалъ душевнымъ разстройствомъ. Воспоминаніе о невѣрной женѣ жестоко мучило его, и жизнь его текла между порывами злобы и мрачною грустью.
Но это еще не все; другія воспоминанія, болѣе-отдаленныя, связывались съ тяжелымъ чувствомъ ревности. Сонъ его былъ тревоженъ: ему грезились привидѣнія, и онъ думалъ о мщеніи неба.
Въ настоящую минуту, воображеніе его было взволновано болѣе обыкновеннаго. Ему казалось, что онъ грезитъ; предъ нимъ подымались привидѣнія,-- распростертый трупъ съ всклоченными волосами представлялся ему...
Онъ схватился руками за горѣвшую голову; имя Ульриха умоляющей жалобой вырвалось изъ устъ его.
Онъ не смѣлъ сдѣлать шагу, чтобъ узнать, куда скрылся пустынникъ.
Положивъ руку на саблю, Маджаринъ отступалъ, напрасно стараясь вызвать отвагу противъ невѣдомыхъ враговъ.
На концѣ корридора онъ вздохнулъ свободнѣе, потому-что при яркомъ свѣтѣ лампы привидѣнія его исчезли.