Кромѣ шаговъ удалявшагося часоваго въ тишинѣ ночи, слышалось легкое треніе двухъ кусковъ желѣза одинъ о другой.
Отто застучалъ стуломъ и закашлялся.
-- Вы простудитесь, сказалъ Блазіусъ: -- если не будете пить... зимнія ночи весьма-вредно дѣйствуютъ на грудь... Бейте или пропускайте... я ходилъ съ трефъ.
Отто исподлобья посмотрѣлъ на него, какъ-бы желая удостовѣриться, не скрывалась ли насмѣшка въ послѣднихъ словахъ; но главный тюремщикъ никогда не насмѣхался и не шутилъ.
Молодой человѣкъ сталъ играть и проигралъ. На важномъ лицѣ Блазіуса выражалось самодовольствіе, и онъ тихонько потиралъ руки, пока Отто сдавалъ. Онъ забылъ дать снять.
-- Позвольте, Позвольте! съ живостію вскричалъ Блазіусъ:-- какъ вы разсѣянны, мейнгеръ Отто!.. Какъ же это можно?.. Вѣдь этакъ какъ-разъ счастье перемѣнится!
Проклиная свою разсѣянность, Отто съ принужденной улыбкой извинился.
Мейстеръ Блазіусъ простилъ и сталъ набивать трубку.
-- О! продолжалъ онъ, мигнувъ глазомъ: -- я тонкій наблюдатель, и по лицу всякаго человѣка могу угадать, что происходитъ у него въ душѣ... Еслибъ вы не получали хорошенькихъ писемъ изъ Парижа, и еслибъ по этимъ письмамъ я не считалъ васъ влюбленнымъ, такъ -- честное слово!-- я бъ подумалъ, что вы замышляете бѣгство!
-- Бью и записываю, сказалъ Отто.