Оставляя залу, ноги графа Мирелюнъ легко и пріятно колебались. Что жь касается до Фиселля, -- онъ былъ на-веселѣ, но на-веселѣ такъ, какъ человѣкъ, серьёзно занимающійся куплетами.
Онъ связывалъ одинъ съ другимъ всѣ каламбуры изъ своихъ водевилей, и направлялъ ихъ къ ушамъ своего женскаго мецената, толстой жены значительнаго торговца въ Улицѣ-Лафитъ.
Въ началѣ обѣда можно было замѣтить, что члены гельдбергскаго дома были чѣмъ-то заняты, но они успѣли скрыть это.
Г-жа де-Лорансъ никогда не была такъ мила, кавалеръ Рейнгольдъ никогда не былъ такъ веселъ.
Только Эсѳирь была печальна: Жюльенъ за столомъ сидѣлъ не подлѣ нея. Прекрасная графиня постоянно старалась ловить взоры своего жениха, который, казалось, избѣгалъ этого.
Жюльенъ сидѣлъ подлѣ матери, которая исключительно занималась кавалеромъ Рейнгольдомъ и углубилась въ задумчивое молчаніе.
На блестящемъ лбу ея были легкія пятна; но никто ихъ не замѣчалъ, и общая радость отъ этого не уменьшалась.
Черезъ полчаса послѣ обѣда, толпа гостей спускалась по лѣстницамъ замка на главный дворъ, гдѣ слышенъ былъ шумъ. То были крики охотниковъ и стременныхъ, раздѣльныя поты пробуемыхъ роговъ, лай собакъ и ржанье лошадей, которыя отъ нетерпѣнія рыли копытами землю.
Молодой Авель Гельдбергъ сидѣлъ на лошади у въѣзда во дворъ. Этотъ вечеръ долженъ быть памятенъ въ его жизни. Въ качествѣ наѣздника, онъ быль директоромъ и главою охоты.
Въ ту минуту, какъ первыя дамы входили во дворъ, онъ подалъ знакъ и затрубилъ. Раздались веселые звуки.