То были три благородныя, гордыя, важныя лица. Но между ними было такое сходство, которое одно, само-по-себѣ уже дѣлало существованіе ихъ невѣроятнымъ.
Всѣ трое были неподвижны; они гордились прелестью своего величія и смотрѣли прямо въ лицо убійцамъ.
За ними въ тѣни рисовались юныя, прелестныя черты улыбающагося во снѣ Франца.
Первою мыслью Рейнгольда, фан-Прэтта и Мира было бѣжать; но дверь за ними затворилась, и Гансъ Дорнъ стоялъ на порогѣ.
Въ то же время полурастворилась дверь въ молельню графини Маргариты и открыла мужественныя лица Германа и другихъ тампльскихъ Нѣмцевъ.
Одинъ изъ красныхъ людей сошелъ съ эстрады, которая была передъ постелью, и сдѣлалъ шагъ къ Маджарину:
-- Яносъ Георги, произнесъ онъ глухо и медленно: -- я сказалъ тебѣ, что ты найдешь сегодня того, кого искалъ... Брось твой кинжалъ и вынимай саблю. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Въ старыя канделябры передъ каминомъ вставлены были факелы; ихъ яркій, красноватый святъ озарялъ вся закоулки комнаты Франца.
Страшная была борьба. Четыре трупа были распростерты на полу; Рейнгольдъ, Мира и фан-Прэттъ плавали въ крови.
Маджаринъ былъ опрокинутъ на спину, и полураскрытые глаза его все еще, казалось, грозили. Шпага Отто осталась въ груди его...