Ноно, малютка Галифарда, дрожа и опираясь на Гертруду, посматривала боязливо на Сару, которая не замѣчала ея.
Кромѣ голоса Отто Блутгаупта, раздавались въ комнатѣ только рыданія молящейся за сына мамы-Реньйо.
-- Но... прошептала виконтесса: -- знаете ли вы, гдѣ теперь сынъ сестры моей.
-- Знаю, отвѣчалъ баронъ:-- ужь двадцать лѣтъ мы съ братьями караулимъ его.
"Людская справедливость бываетъ часто немощна...
"Все, что мы съ братьями дѣлали,-- дѣлали сознательно... Могилы для этихъ людей заранѣе вырыты подъ часовней..."
Онъ обратился къ Францу, который лежалъ подъ одѣяломъ, совершенно-одѣтый.
-- Встаньте, Гюнтеръ Блутгауптъ! сказалъ онъ. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Въ прочихъ частяхъ замка и на дворѣ была ужасная суматоха.
Крестьяне, собравшіеся на эспланадѣ, смотрѣли съ самаго начала ночи съ какимъ-то суевѣрнымъ ожиданіемъ на этотъ огонекъ, который блисталъ въ окнѣ лабораторіи графа Гюнтера, на вершинѣ сторожевой башни.