Онъ ловилъ ея руку; но г-жа де-Лорансъ безжалостно оттолкнула его.
-- Вы сумасшедшій!.. сказала она.
Несчастный старикъ, покрытый смертною блѣдностью, съ сложенными на груди руками, подползъ къ другимъ дѣтямъ... И тѣ отъ него отвернулись.
Холодъ охватилъ сердца зрителей этой ужасной сцены.
Остолбенѣлъ Моисей Гельдбергъ и съ минуту былъ неподвиженъ; потомъ глаза его, наполненные слезами, обратились къ небу.
-- Боже мой! шепталъ онъ:-- я всѣмъ для нихъ пожертвовалъ!.. для нихъ рѣшился я на жизнь, исполненную трудовъ и преступленій!.. Боже Всевышній! правосудный Творецъ! Ты не отвергнешь прибѣгающаго къ Тебѣ отца!.. Дѣти неблагодарныя, я проклинаю васъ!..
Выпрямился его колеблющійся станъ; какъ ни было низко его паденіе, но въ эту минуту въ немъ было что-то важное, торжественное.
Эсѳирь и Авель были также неподвижны и безмолвны. Сара, пожимая плечами и отвѣчая наглою улыбкой на отцовское проклятіе, хотѣла-было обратиться къ своей дочери.
Но невинный ребенокъ зналъ по инстинкту человѣческое сердце. Дѣвочка постигла, какъ ужасна должна быть дочь, отвергающая отца.
Госпожа де-Лорансъ, въ свою очередь, почувствовала боль той раны, которую за минуту передъ тѣмъ сама открыла въ груди отца своего.