Весь Парижъ веселился. Толпа, неизвѣстно откуда выходящая ежегодно пять или шесть разъ на свѣтъ Божій, пахнущая затхлымъ, жаждущая маскарадовъ, бѣгущая на фейерверки и безъ стыда влекущая за собою по асфальтовой мостовой безобразныхъ, тощихъ дѣтей и полуобстриженныхъ собакъ, шумно волновалась по улицамъ отъ тріумфальныхъ Воротъ-Звѣзды до Заставы-Трона.
Это былъ одинъ изъ тѣхъ дней, когда шести или семи-этажные домы на Маре какъ бы выкидываютъ всѣхъ своихъ жильцовъ на мостовую, -- когда Сен-Марсельскій-Кварталъ высыпаетъ въ изумленный городъ дикихъ обитателей своихъ,-- и когда студенты покидаютъ Шомьеру.
Въ эти дни большой народной выставки, феш е небльная часть города находится во власти черни. Нарядные щеголи, укращающіе окрестности Итальянскаго-Театра, не выходятъ изъ своихъ квартиръ. Возлѣ парижской кофейной не видно ни одного лакированнаго сапога, и Гортони тщетно ищетъ въ безпрестанно-возобновляющейся толпѣ львовъ съ туго-набитыми бумажниками.
Было воскресенье на масляницѣ. Погода была прекрасная. Толпа шумѣла, толкалась, бранилась, -- словомъ, веселилась. Воздухъ былъ наполненъ тяжелымъ запахомъ жирныхъ блиновъ. Давно уже пробило три часа. Голодные желудки, пробродившіе съ утра, направляли усталыя ноги къ мѣстамъ, откуда разносились кухонныя испаренія.
Между длиннымъ цугомъ экипажей, тянувшихся отъ Шато-д'О до Сен-Мартенскихъ-Воротъ, была извощичья коляска, изъ отворенныхъ дверецъ которой выглядывала голова человѣка, безпрестанно осматривавшагося и нетерпѣливо понукавшаго кучера. Какъ-бы выведенный изъ терпѣнія, человѣкъ этотъ выскочилъ изъ коляски, заплатилъ извощику и вмѣшался въ толпу, покрывавшую троттуары.
Человѣкъ этотъ былъ закутанъ въ длинный дорожный плащъ, поднятымъ воротникомъ котораго онъ закрывалъ себѣ часть лица. Открытая же часть была прекрасна, благородна: чело его было гордо, возвышенно и обрамлено черными, вившимися волосами; взглядъ спокоенъ и вмѣстѣ проницателенъ; въ глазахъ блисталъ твердый умъ и сила мужественной воли. Но все это было какъ-будто покрыто вуалемъ усталости, и по пыли на плащѣ незнакомца можно было догадаться, что онъ только-что пріѣхалъ издалека.
По мѣрѣ того, какъ онъ приближался къ перекрестку Шато-д'О, толпа становилась гуще и плотнѣе. Но у незнакомца были широкія, здоровыя плечи и твердая воля пробраться впередъ. Онъ безостановочно подвигался впередъ между ворчавшимъ народомъ, невольно и неохотно разступавшемся. Проклятія сыпались на него; самые сердитые замахивались на него зонтиками; но одного взгляда незнакомца было достаточно, чтобъ заглушить проклятія и остановить замахнувшуюся руку, и когда незнакомецъ повернулъ за уголъ Тампльской-Улицы, о немъ говорили только два или три женскіе голоса, увѣрявшіе, что онъ удивительный красавецъ и чрезвычайно похожъ на актёра Мел е нга.
Въ Тампльской-Улицѣ нашему путешественнику было легче пробираться впередъ. И тамъ была толпа, но не такая плотная. Скорымъ шагомъ направился онъ къ тампльскому рынку.
Хотя было воскресенье и наступалъ вечеръ, однакожь всѣ лавки были отворены. Безчисленное множество зѣвакъ, уткнувъ носы въ окна, любовались маскарадными костюмами и, въ-особенности, маленькими картинками.
Покупатели толпились еще по пассажамъ, на-четверо раздѣляющимъ большой базаръ парижскаго тряпья.