Всѣ торопились покупать и продавать, потому-что часъ закрытія приближался. Тампль закрывается въ одно время съ биржей,-- впрочемъ, между ними, и кромѣ этого, много сходнаго.
Нашъ путешественникъ миновалъ уже церковь св.-Екатерины и искалъ приличнаго мѣста, чтобъ перейдти черезъ улицу. Кареты безостановочно слѣдовали одна за другою. Незнакомецъ шелъ медленно по троттуару, глазами ища прохода между экипажами.
Такимъ-образомъ, онъ дошелъ до угла маленькой Улицы-Фонтановъ, и такъ-какъ, повидимому, не желалъ удаляться отъ Тампля, то остановился на концѣ троттуара.
Въ нѣсколькихъ шагахъ отъ него, за угломъ Улицы-Фонтановъ, стояли два человѣка и разговаривали. Видно было, что они не принадлежали къ веселившейся черни, толпившейся вокругъ нихъ.-- Это были два барина.-- Появленіе ихъ въ этомъ кварталѣ и въ такой день могло казаться аномаліей.
Одинъ изъ нихъ былъ высокій молодой человѣкъ лѣтъ двадцати-восьми или тридцати, съ загнутыми вверхъ усами и остроконечной эспаньйолкой. Онъ былъ въ черномъ платьѣ; сюртукъ, застегнутый до верху, красиво сидѣлъ на немъ. Въ рукѣ у него была недокуреная сигара, отъ которой подымалась синеватая струйка дыма, но которую онъ не бралъ въ ротъ, вѣроятно, изъ уваженія къ своему товарищу.
Другой стоялъ спиной къ Тампльской-Улицѣ. На немъ былъ бѣлый пальто англійскаго покроя; подъ разстегнутымъ пальто виднѣлся фракъ изъ тонкаго синяго сукна, съ золотыми пуговицами. На бѣлой манишкѣ красовались два алмаза чистѣйшей воды. Изъ кармана чернаго атласнаго жилета выходила толстая цѣпочка, каждое звѣно которой стоило по-крайней-мѣрѣ луидоръ. Сверхъ бѣлыхъ перчатокъ, у него были надѣты кольца. По первому взгляду на лицо его трудно было опредѣлить его лѣта. Щеки его были довольно-свѣжи; брови черны какъ смоль, а изъ-подъ широкихъ полей шляпы вились искусно-завитые волосы. Но не смотря на эти признаки, можно было узнать, что ему было уже далеко за сорокъ. Когда онъ улыбался, лицо его покрывалось морщинами.
Нашъ незнакомецъ разсѣянно взглянулъ на этихъ людей. Младшаго онъ не зналъ, а лица втораго не могъ видѣть. Итакъ, ничто не заставляло его долѣе заниматься ими, и онъ опять посмотрѣлъ на середину улицы, гдѣ безпрерывная цѣпь экипажей какъ-бы смѣялась надъ его нетерпѣніемъ.
На углу Улицы-Фелиппо стояла красивая коляска, а близь площади тампльской ротонды -- карета.
Карета уже болѣе четверти часа стояла на этомъ мѣстъ. Въ ней пріѣхала молодая дѣвушка, робко закрывавшаяся вуалемъ и скрывшаяся въ одномъ изъ пассажей рынка.
Коляска только-что пріѣхала. На ней не было герба, чѣмъ она рѣзко отличалась отъ экипажей разбогатѣвшихъ торгашей. Сторы ея были опущены. Кучеръ, въ ливреѣ темнаго цвѣта, безъ труда удерживалъ пару лѣнивыхъ лошадей. Изъ коляски вышла молодая женщина въ скромной шубѣ. Она проскользнула въ толпѣ съ ловкостью кошки. Казалось, маленькія ножки ея даже не коснулись земли, потому-что на ботинкахъ не было и слѣда толстаго слоя грязи, покрывавшей мостовую. Передъ шляпкой ея спускался черный вуаль, съ вышитыми узорами, сквозь которые можно, было однакожь, замѣтить огненные глаза незнакомки.