Она шла скоро и тѣмъ безпокойнымъ шагомъ, который изобличаетъ опасеніе быть узнаннымъ: живые глаза ея бросали направо и налѣво въ толпу быстрые взгляды. Дошедъ до Улицы-Фонтановъ, она увидѣла нашего незнакомца, вздрогнула, остановилась и поспѣшно схватилась за лорнетъ. Чтобъ лучше видѣть, она приподняла вуаль.
Она была очень-хороша собою; въ тонкихъ чертахъ ея проявлялся жидовскій типъ; подвижной зрачокъ ея то повелѣвалъ, то ласкалъ; около нѣсколько-низкаго лба красовались прелестные черные волосы; губы ея были узки и нѣсколько блѣдны; въ движеніяхъ проявлялась безпечная грація.
Когда она приставила лорнетъ къ глазу, толпа заколыхалась; между ею и незнакомцемъ остановились экипажи; въ-продолженіе нѣсколькихъ секундъ она тщетно искала его взоромъ, закрыла лорнетъ, опустила вуаль, простояла минуту въ нерѣшимости, потомъ скоро пошла къ четвероугольнику, называемому обычными посѣтителями Тампля Пале-Роялемъ.
-- Я ошиблась, проговорила она: -- вѣдь его нѣтъ въ Парижѣ!
Въ Пале-Роял ѣ, гдѣ толпились покупатели обоихъ половъ, была лавка богаче и красивѣе другихъ, принадлежавшая толстой купчихѣ, мадамъ Батальёръ. Къ этой лавкѣ направляла шаги скромная шуба; въ этой же лавкѣ была молодая дѣвушка, пріѣхавшая въ карегѣ.
Мадамъ Батальёръ продавала и покупала все, что угодно. Лавка ея была набита народомъ.
Молодая дѣвушка выжидала удобную минуту, чтобъ переговорить съ хозяйкой. Она подняла одинъ конецъ своего вуаля и открыла лицо правильной и рѣдкой красоты, увеличенной чистымъ, непорочнымъ выраженіемъ дѣвственности.
Наконецъ, мадамъ Батальёръ увидѣла ее и немедленно оставила покупателей.
-- Ничего нѣтъ еще, сказала она шопотомъ:-- почтальйонъ приходилъ, а писемъ нѣтъ!
-- Я пріиду завтра, проговорила молодая дѣвушка съ глубокимъ вздохомъ.