-- Жанъ сейчасъ вернется, бѣдное дитя мое, сказала она:-- и я дамъ тебѣ поѣсть.
Старуха сложила свои морщинистыя руки и бормотала сквозь зубы:
-- Я видѣла его еще сегодня; онъ очень измѣнился, но сердце мое узнало его... съ деньгами, которыя онъ тратитъ въ одинъ день, эти бѣдныя дѣти моглибъ прожить въ довольствѣ цѣлый годъ... Я пойду наконецъ къ нему!.. Пойду, пойду!
Старуху звали мадамъ Реньйо. Она была старшая торговка въ цѣломъ Тамплѣ. Другую женщину, сноху ея, звали Викторіей. То была мать идіота, Жозефа, котораго уличные мальчишки прозвали Геньйолетомъ, какъ-бы въ подражаніе его плаксивому голосу.
Между-тѣмъ, Францъ все оставался на порогѣ, какъ-бы ожидая отвѣта.
-- Сейчасъ прозвонилъ колоколъ, сказала ему Викторія: -- пора запирать лавку, и мы не смѣемъ уже покупать...
-- О, о! закричалъ идіотъ, опять захохотавъ: -- это ничего не значитъ, что прозвонилъ колоколъ... Но главное то, что. у мамы Реньйо денегъ нѣтъ... хо, хо, хо!
-- Жозефъ! Жозефъ! проговорила Викторія съ кроткимъ упрекомъ.
Идіотъ началъ колотить обѣими руками по скамьѣ.
-- Ну! кричалъ онъ: -- пошла, пошла! кляча!..