Мать его забыла о Францѣ. Она смотрѣла за него, и глаза ея снова омочились слезами.
-- Пойду, ворчала старуха.-- Боже мой! какъ я его любила!.. Думала ли я, что мнѣ такъ страшно будетъ идти къ нему!.. Но онъ, можетъ-быть, прогонитъ меня... Тогда да будетъ онъ проклятъ!..
Морщинистыя руки ея задрожали.
-- Мадамъ Реньйо! закричалъ голосъ въ сосѣдней лавчонкѣ: -- запирайте, или штрафъ заплатите!
Старуха встала.
-- Тридцать лѣтъ я торгую въ этой лавчонкѣ, сказала она:-- но сегодня, можетъ-быть, послѣдній день... Все равно, надобно исполнять свою обязанность...
И съ помощію Викторіи она стала запирать тяжелые ставни.
Идіотъ не трогался. Онъ продолжалъ стучать по скамьѣ и повременамъ кричалъ:
-- Ѣсть хочу!
Зрѣлище этой нищеты глубоко тронуло сердце Франца. Онъ опустилъ пальцы въ карманъ жилета и вынулъ свою единственную пятифранковую монету, но не зналъ, какъ предложить ее бѣднякамъ.