-- Я уже говорила вамъ, сказала Викторія, увидѣвъ его на томъ же мѣстѣ: -- что теперь поздно... Если вамъ очень нужно, такъ ступайте въ тотъ домъ, что на площади, и спросите Ганса Дорна... Посторонитесь... надобно запереть дверь.
Францъ стоялъ неподвиженъ, но при послѣднихъ словахъ Викторіи посторонился: однакожь, вмѣсто того, чтобъ отступить, онъ поспѣшно вошелъ въ лавку и положилъ свою пятифранковую монету на скамью, передъ идіотомъ; потомъ поспѣшно удалился.
Геньйолетъ заревѣлъ отъ радости и началъ катать по полу монету, на четверенькахъ ползая за нею.
Францъ же стоялъ уже предъ домомъ продавца стараго платья Ганса Дорна.
То было узкое зданіе въ нѣсколько этажей, покрытое одинакими вывѣсками. Лавки, выходившія на площадь, были уже заперты. Францъ вошелъ въ длинный, мрачный корридоръ, ведшій на дворъ.
У одной изъ дверей нижняго этажа стояла дѣвушка съ веселымъ и открытымъ лицомъ и разговаривала съ шарманщикомъ, согбеннымъ подъ тяжестью своего пискливаго инструмента.
Шарманщикъ былъ немногимъ старѣе Франца. На робкомъ лицѣ его выражались кротость, добродушіе и задумчивая мечтательность, противорѣчившая его прозаическому ремеслу. Онъ былъ слабаго, нѣжнаго сложенія и какъ-бы изнывалъ подъ тяжестію своей шарманки.
Дѣвушка же, напротивъ, была жива, свѣжа, здорова. Въ веселой улыбкѣ ея выражалось счастіе юности. Она могла бы подѣлиться, безъ ущерба для себя, съ бѣднякомъ своею радостью, живостью, здоровьемъ.
Въ то самое мгновеніе, когда Францъ вошелъ на дворъ, шарманщикъ держалъ руку молодой дѣвушки. Услышавъ шумъ, онъ скоро отступилъ и покраснѣлъ какъ вишня.
Молодая дѣвушка также покраснѣла и серьёзнымъ видомъ замѣнила улыбку.