Собесѣдники перемигнулись.
-- Однако, что съ тобою сегодня, Гансъ? спросилъ Іоганнъ.-- Вы всѣ часто попрекаете мнѣ за то, что я угрюмъ и хмура, а ты, Гансъ, слывешь за весельчака въ нашей компаніи... Теперь, кажется, наоборотъ: мнѣ приходится смѣяться за тебя.
Гансъ принужденно улыбнулся.
-- Правда, сказалъ онъ:-- мнѣ сегодня грустно... Но вздоръ! я пришелъ сюда пѣть родимыя пѣсни и вспоминать прежніе годы. И такъ, будемъ пѣть и разговаривать, товарищи!
Гансъ откинулъ назадъ сѣдѣющія свои кудри, и поднявъ стаканъ, запѣлъ нѣмецкую пѣсню, часто раздававшуюся нѣкогда подъ сводами залы суда въ замкѣ Блутгауптъ. Товарищи подтянули и вскорѣ пѣсня, повторенная хоромъ, достигла до ушей мелкихъ разнощиковъ, пировавшихъ въ первой комнатѣ.
И глубокое молчаніе наступило тамъ... Стаканы, поднесенные уже къ губамъ, опустились обратно на столъ... многія сердца забились... многіе глаза омочились слезами... казалось, вѣтеръ донесъ до нихъ голосъ милой родины...
-- Браво! закричали разнощики по окончаніи перваго куплета и выпили за здоровье земляковъ, напомнившихъ имъ о Германіи.
Въ другой комнатѣ всѣ собесѣдники были еще болѣе тронуты. Многіе дрожащимъ голосомъ подтягивали, когда Гансъ запѣлъ второй куплетъ. Напѣвъ пѣсни былъ простъ и исполненъ нѣжной меланхоліи, свойственной всѣмъ пѣснямъ музыкальной Германіи. Характеръ цѣлаго народа выражался въ этой пѣснѣ.
Выходцы пѣли съ чувствомъ, и съ каждымъ стихомъ новыя воспоминанія раждались въ умъ ихъ: прошедшее пробуждалось... Всѣмъ ясно представилось великолѣпное мѣстоположеніе и посреди его грозный, гордый, древній замокъ...
Послѣдніе звуки пѣсни замерли въ воздухѣ; стаканы чокнулись; потомъ наступило продолжительное молчаніе.