Контора банкирскаго дома Гельдберга, Рейнгольда и компаніи, находилась въ улицѣ Виль-л'Эвекъ, въ Предмѣстьи-Сент-Оноре, въ красивомъ зданіи, вѣроятно построенномъ какимъ-нибудь вельможею въ началѣ царствованія Лудовика XVI и послѣ революцій впавшее во власть финансовой знати.
Независимо отъ главныхъ частей зданія, имѣвшихъ аристократическую наружность, г. фон-Гельдбергъ пристроилъ обширные флигеля, въ которыхъ множество писарей и прикащиковъ стальными перьями царапали разлинованную бумагу коммерческихъ книгъ.
Эти писари и прикащики считали себя втрое-важнѣе министерскихъ чиновниковъ. Высокое уваженіе, которымъ пользовался домъ Гельдберга, отражалось и на служащихъ у него.
И точно, любо было смотрѣть на эту образцовую контору. Тамъ, отъ конторщиковъ, украшенныхъ орденами, до старыхъ наполеоновскихъ солдатъ, отворявшихъ двери, все внушало довѣріе, все было въ порядки, спокойно, тихо. Шумъ лакированныхъ ботинокъ заглушали коврики; глаза, ослѣпленные бѣлоснѣжными галстухами, находили отдохновеніе въ зеленыхъ очкахъ.
Въ 1844 году, этимъ домомъ управлялъ Авель-фон-Гельдбергъ, съ двумя главными компаньйонами своего отца: кавалеромъ Рейнгольдомъ и богатымъ иностраннымъ докторомъ, по имени ХозеМира.
Г. фон-Гельдбергъ-отецъ былъ уже очень-старь и истощенъ дѣятельною жизнію. Онъ принадлежалъ къ числу промышленыхъ и безпокойныхъ людей, трудящихся неусыпно, неутомимо и непользующихся плодами своихъ усилій. Эти люди похожи на шелковичныхъ червей, дѣлающихъ себѣ коконы, въ которыхъ они умираютъ. Они накопляютъ мильйоны, а признательные наслѣдники ставятъ имъ мраморные памятники на Кладбищѣ-Отца-Лашеза.
Старикъ Гельдбергъ давно уже удалился отъ дѣлъ. Дѣти и компаньйоны, питавшіе къ нему безпредѣльное уваженіе, увѣряли, будто-бы старикъ вполнѣ наслаждался мирнымъ счастіемъ, заслуженнымъ трудами цѣлой жизни. Это было весьма-вѣроятно. Не смотря на то, въ конторѣ носились слухи, сильно противорѣчившіе мнимому блаженству стараго банкира. Говорили, что онъ совсѣмъ не по доброй волѣ удалился отъ дѣлъ. Послѣ игры, коммерція самое увлекательное изъ всѣхъ занятій. Всѣ знали, что старый Гельдбергъ былъ воплощенная коммерція. Можно ли было послѣ этого повѣрить взезапной любви къ отдыху, успокоенію?... Говорили, что почтенный старикъ сдѣлался жертвой семейнаго заговора. Всѣ возстали противъ него: компаньйоны, сынъ, блистательная г-жа де-Лорансъ, графиня Лампіонъ и даже Ліа, кроткое дитя, съ нѣжною любовью и погіечительностью ухаживавшая за отцомъ.
Если и было принужденіе, такъ ужь во всякомъ случаѣ въ пользу старика: въ этомъ не было никакого сомнѣнія. Три дочери Гельдберга, ангелы кротости, не могли имѣть недобродѣтельныхъ намѣреній; Авель не многимъ уступалъ сестрамъ своими добрыми качествами, а компаньйоны были самые благородные люди, самые великодушные друзья.
Старика заставили предаться покою; отъ него удалили всѣ хлопоты и труды, неприличные уже преклоннымъ лѣтамъ его. Онъ по прежнему былъ главой всего дома, и за власть, отнятую у него, ему платили двойною любовію, удвоеннымъ почтеніемъ. Компаньйоны были его покорнѣйшіе слуги; дѣти обожали его; онъ былъ для всѣхъ идоломъ, -- но идоломъ, поставленнымъ подъ стекло.
Старый Гельдбергъ покорился. Онъ уже не мѣшался ни въ какія дѣла, не зналъ, что дѣлалось, и когда компаньйоны просили у него совѣта, онъ на отрѣзъ отказывалъ имъ въ помощи своей многолѣтней опытности.