Францъ отвѣтилъ ему ударомъ кулака -- однимъ изъ тѣхъ ударовъ, которыми такъ щедро надѣляютъ другъ друга веселящіеся на публичныхъ балахъ просвѣщеннѣйшей столицы въ мірѣ.
Еслибъ не было давки, волокита упалъ бы навзничъ.
Францъ оглянулся и остолбенѣлъ. На лицѣ его выразилось величайшее изумленіе. Обожатель его былъ не кто иной, какъ незнакомецъ въ нѣмецкомъ костюмѣ! Только онъ еще разъ переодѣлся. Теперь на немъ былъ армянскій костюмъ.
Юноша осмотрѣлся, какъ-бы спрашивая у толпы объясненія этой странной тайны. Толпа же смотрѣла на нихъ и громко смѣялась. Онъ опять взглянулъ на Армянина, чтобъ замѣтить на лицѣ его какое-нибудь отличіе... по нѣтъ! Это былъ тотъ же самый человѣкъ... спокойный и серьёзный въ нѣмецкомъ костюмѣ; веселый, смѣющійся въ испанскомъ; а теперь пьяный, безпечный и хохотавшій тяжелымъ смѣхомъ человѣка совершенно-опьянѣвшаго!..
XII.
Два домино.
Армянинъ продолжалъ хохотать, смотря на молодаго пажа. Пажъ не могъ ни смѣяться, ни сердиться: такъ велико было его изумленіе. Онъ вперилъ глаза въ страннаго человѣка, измѣнявшагося передъ глазами его подобно Протею, и не смотря на то, что рѣшился вполнѣ предаться одному удовольствію, старался разгадать тайну... Что значили эти превращенія?.. Были ли они слѣдствіемъ заклада?.. Или переодѣвался онъ для одного своего удовольствія?.. Не было ли у него серьёзной цѣли?.. Но какой?
Группы, образовавшіяся вокругъ Армянина, осыпали его шутками. Армянинъ бойко отвѣчалъ. Францъ съ изумленіемъ замѣтилъ сходство и вмѣстѣ съ тѣмъ различіе веселаго лица пьянаго съ задумчивымъ, даже печальнымъ лицомъ незнакомца, съ которымъ онъ уже два раза встрѣчался...
Вдругъ раздался рѣзкій, пронзительный крикъ.
Лицо Армянина внезапно измѣнилось; онъ пересталъ смѣяться; глаза его засверкали; онъ выпрямился. Все различіе между имъ и человѣкомъ въ нѣмецкомъ костюмѣ исчезло.