Прислужникъ убѣжалъ.
Армянинъ подошелъ къ окну и отворилъ его.
По бульвару прохаживался взадъ и впередъ мужчина, закутанный въ плащъ. Армянинъ, въ-продолженіи нѣсколькихъ минутъ, смотрѣлъ на него съ искреннимъ состраданіемъ.
-- Бѣдный часовой! проговорилъ онъ:-- хоть бы мнѣ ухитриться какъ-нибудь подать ему стаканъ вина... Бѣднякъ!.. Мнѣ здѣсь хорошо, а ему!
Армянину стало холодно; онъ поспѣшно затворилъ окно.
-- Каждый изъ насъ дѣлаетъ что можетъ, продолжалъ онъ про себя.-- Онъ такъ часто караулитъ подъ окнами и балконами, что ему не трудно прогуливаться по морозу... Что касается до меня, я могу быть гораздо-полезнѣе въ тѣхъ случаяхъ, гдѣ можно поужинать и выпить...
Прислужникъ воротился съ бутылкой. На ципочкахъ подошелъ онъ къ Армянину и съ жестомъ мелодраматическаго тирана шепнулъ ему на ухо:
-- Свершилось!!...
Армянинъ приложилъ палецъ ко рту и отвѣчалъ такимъ же тономъ:
-- Хорошо!!... Иди, другъ мой, Пьеръ, и будь скроменъ, какъ могила!