Лѣтомъ и зимою онъ носилъ теплые сапоги поверхъ панталонъ, старую шинелишку съ мѣховымъ воротникомъ и клеёнчатую фуражку съ длиннымъ козырькомъ, закрывавшимъ лицо его.
Видавшіе его, случайно, ближе -- говорили, что лицо его было желто и морщинисто, какъ сушеное яблоко, носъ крючкомъ, губы узкія, глаза маленькіе, но живые, моргавшіе за большими синими очками. Они увѣряли еще, что старому добряку,-- такъ называли его,-- было по-крайней-мѣрѣ лѣтъ подъ сто.
Торгаши боялись его, и немногіе изъ нихъ рѣшились бы пройдти въ полночь мимо лавчонки Араби. Говорили, что въ это время старый добрякъ -- или тѣнь его -- бродила по опустѣлымъ проходамъ, смотря на землю и отъискивая не обронилъ ли кто мѣдныхъ или другихъ денегъ. Говорили еще, что онъ былъ тотъ проклятый Еврей, странствующій уже въ-продолженіи нѣсколькихъ столѣтій и извѣстный во всемъ мірѣ подъ именемъ Вѣчнаго Жида.
Не смотря на эти суевѣрныя вѣрованія, всѣ, въ случаѣ нужды, спѣшили просить помощи у стараго Араби, -- а нужда почти неразлучная спутница негоціантовъ Тампля!
Можно бы, правда, обратиться и къ Мон-де-Пьетё, но тамъ требуются нѣкоторыя формальности, тягостныя для закладчиковъ. Добрякъ же Араби давалъ хоть менѣе оцѣнщиковъ и бралъ большіе проценты, но за то давалъ безъ всякихъ прижимокъ, былъ бы закладъ. Ему не было никакого дѣла до паспортовъ и до мѣста жительства; добрый старикъ не справлялся даже объ имени закладчика и принималъ все безъ разбора: случайно ли найденные часы, золотую ли цѣпочку, или нѣсколько аршинъ сукна. Закладчики имѣли еще ту выгоду, что добрякъ давалъ имъ взаймы даже менѣе трехъ франковъ, что запрещено въ Мон-де-Пьете.
За перегородкой находился маленькій прилавокъ, на которомъ въ порядкѣ лежали вещи съ билетиками; если, по прошествіи двухъ недѣль, закладчики не приносили двойной суммы займа, то эти вещи продавались.
Хотя всѣ знали, что панталоны и фраки, висѣвшіе на передкѣ лавочки, ничего не значили, хотя Араби бралъ беззаконные проценты, однакожь никто не доносилъ на него.
Одно обстоятельство будетъ вѣчно покровительствовать лихоимству -- именно, нужда.
Ограбленные сначала бѣсились и клялись погубить стараго плута; но вслѣдъ за порывомъ гнѣва наступало размышленіе: пріидетъ опять нужда, къ кому тогда обратиться?.. Развѣ игрокъ доноситъ когда-нибудь на игорный домъ, въ который входилъ онъ богатымъ, и изъ котораго выходилъ пищимъ?..
Впрочемъ, всѣ думали, что доносъ на добряка Араби былъ бы оставленъ безъ вниманія. Вѣроятно, полиція знала очень-хорошо о тайномъ ремеслѣ стараго ростовщика, подкупившаго агентовъ, надзиравшихъ за рынкомъ. Это было довольно-вѣроятно, потому-что агенты старались какъ-можно-рѣже проходить мимо таинственной лавчонки.