-- Не спрашивай! вскричала старуха съ возраставшимъ волненіемъ:-- не спрашивай, дочь моя!.. Эта мысль убиваетъ меня!.. О, нѣтъ, нѣтъ! Я не пойду къ нему! Въ тысячу разъ лучше умереть въ тюрьмѣ... Я знаю его: онъ выгонитъ меня... а священникъ сказалъ мнѣ вчера: "Господь не милуетъ дѣтей, отрекающихся отъ своихъ родителей!.."
Бабушка въ изнеможеніи опустилась на подушку; усталые глаза ея сомкнулись. Викторія поправила жесткую подушку...
Только однообразное пѣніе идіота прерывало тишину, наступившую въ бѣдномъ жилищѣ.
Молчаніе длилось нѣсколько минутъ.
Вдругъ дверь съ шумомъ отворилась, и Жанъ Реньйо вошелъ въ комнату, опустилъ шарманку на полъ и двумя скачками очутился возлѣ кровати бабушки.
Яркій румянецъ покрывалъ щеки его; глаза его блистали радостію.
-- Бабушка! вскричалъ онъ, опустившись на колѣни возлѣ кровати:-- радуйтесь, радуйтесь! Господь Богъ сжалился надъ нами... васъ не посадятъ въ тюрьму!
Старуха съ трудомъ подняла отяжелѣвшія вѣжды. Викторія съ изумленіемъ смотрѣла на сына.
-- Я принесъ деньги! вскричалъ Жанъ, смѣясь и плача.
-- Деньги! повторила Викторія съ безпокойствомъ.