-- Священникъ отвѣчалъ: такой сынъ будетъ проклятъ на этомъ и будущемъ свѣтѣ!... Правду ли онъ сказалъ, Викторія?
-- Я думаю, матушка.
Старуха опустилась на жосткую подушку и стала бормотать невнятныя слова, смысла которыхъ Викторія не понимала.
-- Я то же, я то же думаю!.. говорила она: -- я думаю, что Богъ проклянетъ его... а между-тѣмъ, я должна его видѣть!.. Боже мой! не грѣшу ли я, навлекая на голову своего сына проклятіе неба?.. Давно ужь собираюсь я сходить къ нему... Другіе не узнаютъ его... но могутъ ли лѣта обмануть взоръ матери?.. Я узнала его, узнала сейчасъ!.. Я знаю, гдѣ онъ живетъ и чѣмъ занимается... онъ очень-богатъ!.. До-сихъ-поръ, я не смѣла просить у него милостыни, потому-что страшилась навлечь на него проклятіе Всевышняго!..
Эти слова не доходили до слуха Викторіи, погрузившейся въ собственныя размышленія... Старуха тихо, но долго говорила о неблагодарномъ сынъ... Переполненная душа ея охотно изливала горесть свою наружу.
-- Никто этого не знаетъ, продолжала она: -- да и дай Богъ, чтобъ никто не зналъ!.. Онъ обладаетъ мильйонами... купилъ себѣ дворянство... Я, какъ мать его, имѣла право стараться узнать, какимъ образомъ онъ разбогатѣлъ... Долго не могла я ничего узнать... но наконецъ открыла его тайну!..
Голосъ ея становился слабѣе и слабѣе. Она бормотала еще нѣсколько мгновеній и наконецъ произнесла слово преступленіе... Съ этимъ словомъ, она какъ-будто пробудилась, задрожала, поспѣшно вскочила и, устремивъ безпокойный взглядъ на невѣстку, спросила дрожащимъ голосомъ:
-- Что я сказала?.. слышала ли ты, Викторія, слово, отъ котораго зависитъ жизнь его?..
Викторіи показалось, что старуха находится въ лихорадочномъ бреду.
-- Чья жизнь? спросила она.