Виконтесса Елена д'Одмеръ сидѣла между своими дѣтьми, Жюльеномъ и Денизой.
Лицо ея было кротко и сохранило слѣды прежней красоты. Русые волосы вились еще вокругъ бѣлаго лба, на которомъ не было еще ни одной морщинки. Въ молодости, она походила на сестру свою Маргариту... Но сходство это было поразительно при взглядѣ на Денизу. Исключая цвѣта волосъ, молодая дѣвушка была живой портретъ своей тётки.
Можно было замѣтить, что, не смотря на раннее время, виконтесса провела уже нѣсколько времени предъ туалетомъ. Волосы ея, становившіеся уже рѣдкими, были тщательно убраны; платье, крѣпко стянутое, умѣряло слишкомъ сильное развитіе нѣкогда прелестной тальи. На груди у ней была брошка, въ которую вдѣланъ медальйонъ, подобный видѣнному нами нѣкогда въ рукахъ Раймонда д'Одмера. Въ этомъ медальйонѣ заключались волосы Жюльена и портретъ виконта.
Съ перваго взгляда на Елену, можно было узнать сердце и умъ ея. Она была кроткая, добродѣтельная женщина, но вмѣстѣ съ тѣмъ слабая, ума недальняго и безъ всякой силы воли. Въ свѣтѣ, гдѣ ума совсѣмъ и не нужно, она считалась женщиною умною. Въ свѣтѣ часто глупцы слывутъ людьми умными...
Послѣ смерти мужа, виконтесса д'Одмеръ находилась долго въ бѣдности. Письмо Отто, побочнаго сына графа Блутгаупта, извѣстило ее о смерти мужа, не объясняя, однакожь, подробностей ея. Елена, не знавшая никогда дѣлъ мужа, а слѣдовательно и козней презрѣннаго Жака Реньйо, послала въ Германію повѣреннаго и тогда-только узнала, что какъ наслѣдство отца, такъ и имѣніе Гюнтера, дяди ея, сдѣлалось законною добычею хищниковъ. Итакъ, съ этой стороны ей нечего было болѣе надѣяться. Родныхъ же своего мужа она почти не знала; притомъ же Раймондъ самъ нѣсколько разъ говорилъ ей, что родные его были такъ же бѣдны, какъ онъ самъ.
Тяжка была жизнь виконтессы; братья иногда помогали ей. У Отто, Альберта и Гётца ничего не было, кромѣ старыхъ изодранныхъ плащей; но для добраго дѣла они всегда умѣли добыть нѣсколько червонныхъ.
Елена воспитала своихъ дѣтей, какъ могла: она была добрая мать, и материнская любовь придала ей силы и терпѣніе. Жюльенъ и Дениза получили хорошее образованіе. Когда первому минуло восемьнадцать лѣтъ, одинъ изъ друзей покойнаго д'Одмера предложилъ Еленѣ опредѣлить его въ одинъ изъ банкирскихъ домовъ. Домъ этотъ основался недавно, но уже пользовался европейскимъ кредитомъ.
Елена охотно согласилась, и Жюльенъ сдѣлался прикащикомъ въ домѣ Гельдберга, Рейнгольда и комп.
Это обстоятельство дало кавалеру Рейнгольду случай сблизиться съ виконтессой. Въ то время она была еще очень-хороша собою, и частыя посѣщенія кавалера имѣли, вѣроятно, не совсѣмъ безкорыстную цѣль. Впрочемъ, Рейнгольдъ никогда не переступалъ за границы приличія и, къ крайнему изумленію виконтессы, по прошествіи нѣкотораго времени, просилъ у нея руки Денизы.
Надобно, однакожь, сказать, что въ то же время положеніе дѣлъ виконтессы д'Одмеръ значительно измѣнилось. Жюльенъ не былъ болѣе прикащикомъ въ банкирскомъ домѣ: онъ состоялъ въ королевской морской службѣ гардемариномъ первой степени; Дениза только-что вышла изъ одного изъ первыхъ парижскихъ пансіоновъ, и была не только прелестною, образованною дѣвицею, по и богатою наслѣдницею.