-- Когда же будетъ этотъ праздникъ? спросилъ онъ, въ первый разъ наливая себѣ вина.
-- Это еще неизвѣстно... Кавалеръ Рейнгольдъ все открываетъ намъ... но мосьё Авель Фон-Гельдбергъ, распоряжающійся всѣмъ, не назначилъ еще дня... Тебѣ надобно будетъ запастись, Жюльенъ; во-первыхъ, ты долженъ сшить себѣ охотничье, а потомъ три или четыре бальныя платья, да еще нѣсколько сюртуковъ для прогулки... Мундиръ же ты будешь надѣвать только въ особенные случаи... Потомъ... постой, что тебѣ еще нужно?
-- Кажется, все, маменька, отвѣчалъ лейтенантъ улыбаясь.
-- Видишь ли, другъ мой, возразила виконтесса съ важностію: -- я забочусь обо всемъ... на то я и мать, чтобъ объ васъ пещись... Ну, посуди самъ, въ какое непріятное положеніе ты можешь стать, если вдругъ тамъ окажется въ чемъ-нибудь недостатокъ... Правда, у всѣхъ парижскихъ портныхъ нѣмецкія фамиліи, но изъ этоге еще не слѣдуетъ, чтобъ въ Германіи были портные... не забудь еще, другъ мой, что женитьба твоя зависитъ, быть-можетъ, отъ этого праздника...
-- Моя женитьба! повторилъ лейтенантъ, нахмуривъ брови.
Виконтесса съ изумленіемъ и грустію посмотрѣла на него.
-- Ужь не раздумалъ ли ты? спросила она; но такъ-какъ Жюльенъ не отвѣчалъ, то она продолжала съ живостію:-- Конечно, другъ мой, это дѣло весьма-важное, и для счастія супруговъ нужно не одно богатство... Но подумай, умоляю тебя... Только мильйонеры могутъ задавать подобные балы!
Жюльенъ молчалъ. Виконтесса произнесла таинственнымъ голосомъ:
-- Я разсчитала, что этотъ праздникъ будетъ стоить по-крайней-мѣрѣ четыреста тысячь франковъ!..
Жюльенъ задумался.