Прохожіе съ завистью заглядывали въ окна, защищенныя желѣзными рѣшетками, чтобъ насладиться хоть видомъ драгоцѣннаго металла.
Пять или шесть каретъ съ гербами стояли передъ параднымъ крыльцомъ, съ котораго безпрестанно сходили прикащики всѣхъ парижскихъ банкирскихъ домовъ. У каждаго изъ нихъ были подъмышкой или на спинѣ туго-набитые мѣшки. Сундуки Гельдберга походили на публичные колодцы, изъ которыхъ всѣ черпаютъ, по въ которыхъ не изсякаетъ вода.
Наемная карета, запряженная парой жалкихъ извощичьихъ лошадей, остановилась у крыльца, и баронъ Фон-Родахъ соскочилъ на троттуаръ. У крыльца стояла толпа ливрейныхъ лакеевъ, разсуждавшихъ о политикѣ въ ожиданіи господъ своихъ. Величаво посмотрѣли они на человѣка, пріѣхавшаго въ такомъ болѣе-нежели скромномъ экипажѣ.
Не безъ труда пробрался между ними Родахъ и дошелъ до двери конторы, гдѣ встрѣтилъ новое препятствіе. Прикащики, безпрестанно входившіе и выходившіе, преграждали ему дорогу. Обождавъ еще нѣсколько минутъ, онъ вошелъ въ прихожую, гдѣ встрѣтилъ его красивый, видный швейцаръ, присутствіе котораго было такъ же безполезно, какъ и самая прихожая, ибо чтобъ говорить о дѣлахъ, надобно было пройдти въ слѣдующую комнату.
Это была квадратная комната, обставленная скамьями, обитыми зеленымъ сафьяномъ. Тутъ-то и была настоящая прихожая.
На скамьяхъ терпѣливо ждали десять или двѣнадцать человѣкъ. Мужчина въ черномъ фракѣ важно прогуливался взадъ и впередъ. Это былъ просто лакей, но его можно было принять по-крайней-мѣрѣ за нотаріуса по важности, съ которою онъ прохаживался.
-- Можно видѣть господина Гельдберга? спросилъ баронъ.
Лакей, похожій на нотаріуса, поклонился съ гордою вѣжливостью.
-- Кого вамъ угодно, господина Гельдберга-отца или сына? произнесъ онъ густымъ басомъ, которому нѣмецкое произношеніе придавало еще болѣе пріятности.
-- Господина Гельдберга-отца.