-- Не-уже-ли дѣла ихъ плохи? подумалъ онъ.
-- Пускай, старинная, да за то хорошая система, продолжалъ добрякъ, котораго назвали господиномъ Моро:-- за то въ тогдашнее время касса ваша была всегда полна... а теперь что? Пусто!
Докторальный голосъ закашлялъ; приторный произнесъ нѣсколько словъ, которыхъ баронъ не могъ разслышать.
-- Да и нельзя ей быть полною! продолжалъ Моро, постепенно разгорячаясь и повышая голосъ: -- что я за кассиръ!.. Такъ только, ради формы!.. Сегодня принесете деньги, а завтра подавай назадъ!
Всѣ три голоса заговорили вмѣстѣ. Родахъ угадалъ, чьи были эти голоса: приторный -- кавалера Рейнгольда; докторальный -- Португальца Хозе-Мира; грубый -- молодаго Гельдберга.
-- Однако послушайте, почтеннѣйшій Моро, сказалъ послѣдній:-- мы были заняты важнымъ дѣломъ... Я не думаю, чтобъ вы пришли сюда только для того, чтобъ бранить насъ, какъ школьниковъ?
-- Я пришелъ сказать вамъ, возразилъ кассиръ:-- что въ субботу вечеромъ у меня было въ кассѣ двадцать-двѣ тысячи франковъ; сегодня утромъ я собралъ по векселямъ сорокъ-пять тысячь франковъ, потому-что намъ нужно заплатить сегодня около шестидесяти тысячь...
Кассиръ замолчалъ, и никто не отвѣчалъ. Любопытство заставило Родаха заглянуть въ полурастворенную дверь и на противоположной стѣнѣ увидѣлъ зеркало, въ которомъ отражалась группа изъ четырёхъ лицъ: лысаго старика, съ добрымъ и честнымъ лицомъ, -- это былъ кассиръ; блѣднаго молодаго человѣка съ незначительной физіономіей и красивыми бакенбардами; длиннаго, худощаваго человѣка съ мрачнымъ, злобнымъ выраженіемъ лица, и наконецъ, нарумяненнаго и набѣленнаго волокиты, съ низкой, лицемѣрной физіономіей, и походившаго на старую кокетку.
Родахъ никогда не видалъ Авеля Фон-Гельдберга, но черты Португальца и кавалера Рейнгольда глубоко врѣзались въ его памяти.
Всѣ трое были въ замѣшательствѣ, и видно было, что имъ нетерпѣливо хотѣлось спровадить почтеннаго господина Моро.